два друга бухают:
- слышь, тебя когда нить жена палила, когда ты дрочишь в сортире?
- неа, никада не палила...
- правда ахуенное место :-)
У меня был знакомый, у него был брат. Назовём их: «Брат-1» и «Брат-2». Брату-1 было 24 года, и он был женат. Назовём его жену: «Ира». Ире было 22 года, а Брату-2, 19. Братья 1 и 2 жили с родителями в двухкомнатной «брежневской » квартире. Маленькая такая квартирка, около пятидесяти квадратов. Когда родители братьев вышли на пенсию, они отправились жить поближе к природе, в дачное садоводство. Сначала, братья остались вдвоём, а потом Брат-1 подженился на Ире, и они стали втроём вести совместное хозяйство.
Брат-1, как и все новоиспечённые молодожёны, самозабвенно соединялся с Ирой в различных позах. Фантазия у Брата-1 не отличалась неординарностью, и поэтому, понятие «различные позы», в данном случае, носит весьма условный характер. Однако, Ира была достаточно раскованной и импульсивной женщиной, и сдабривала процесс соития громкими нескромными «охами», «ахами» и прочими «давай-даваями».
Девятнадцатилетний Брат-2, как и большинство девятнадцатилетних оболтусов, имел замусоленный журнал под матрасом и непросыхающее полотенце под подушкой. Точнее, он имел свою руку, а журнал и полотенце… это были его девайсы.
Стенки в панельных домах ужасно тощие и звукопроницаемые. Поэтом, не удивительно, что эротичные «давай-даваи» Иры не могли проскочить мимо ушей Брата-2, и, в совокупности с журналом и полотенцем, вскоре, так же, приобрели статус неотъемлемого девайса. Саунд-трек к рукоблудству, так сказать.
Было бы ошибкой, думать, что Брат-2 имел какие-то виды на жену Брата-1. Нет, он вёл себя с ней в высшей степени корректно и, можно сказать, «по-братски». Саунд-треки были, как бы, отдельно от Иры, т.е. не олицетворённые. Брат-2 никогда б не предложил Ире «перепихнуться», более того, если б Ира сама предложила ему это, он бы отказался. Скудофантазный Брат-1 не мог удовлетворить Иру, как бы ей хотелось, поэтому она регулярно уединялась в душе и имела себя поочерёдно: струёй, мочалкой и флакончиком от шампуня. Это были её девайсы. Брат же 2, как говориться, «просёк фишку», и параллельно с вхождением в душ Иры входил в туалет. Он становился на стульчак, и прильнув к вентиляционной решётке (странные проекты у этих «брежневских» квартир… зачем делать вентиляцию из туалета в ванную?), пялился на Иру с девайсами, и рукоблудствовал. Это был его четвёртый, видео – девайс. А девайсы Иры были, как бы, под-девайсами Брата-2.
Заметьте, у скудофантазного Брата-1 был всего один девайс – Ира. Такой он был, действительно, скудофантазный! Хоть, и старший, по возрасту, но куда ему до младшего с его девайсовым деревом!
Всё шло своим чередом, каждый юзал свой девайс, и меж родственниками наблюдалась полная гармония, приближающаяся к идилии. Однако, у всякой идилии существует неотвратимый момент кризиса. И вот как это было: Брат-2 проснулся ранним утром, ласковый лучик солнца скользнул по его лицу, шее, далее по оттопыренному одеялу… Брат-2 проснулся много позже своего неутомимого джойстика. Джойстик проснулся час назад и ждал воздействия девайсов. Точнее, у джойстика был один девайс – рука. А уж у руки… короче, чтобы не путать вас структурой системы девайсов Брата-2, скажу так: Брат-2 проснулся от желания дрочить. А в соседней комнате Брат-1 и Ира проснулись от желания ебаться. Препятствий к осуществлению желаний ни у кого из них не было и, все трое, безотлагательно принялись воплощать эти самые желания.
Брат-1 «отстрелялся» первым. Он всегда и во всём был первым, этот Брат-1. Ира побежала «отстреливаться» в ванную, а Брат-2 в туалет. С сосредоточенными каменными лицами они столкнулись в коридоре, пробурчали друг-другу «доброе утро», и одновременно щёлкнули шпингалетами. Ира уселась в ванну, растопырила ноги и без предисловий вонзила в себя шампуневый флакон. Брат-2 прилип к вентиляционной решётке и сделал несколько пробных «качков». Ира простонала: «Оух»… Брат-2 затаил дыхание и провёл джойстиком по холодному кафелю…
Брат-1 в это время, зевнул и захотел отлить. Думая о чём-то своём, больше бессознательно, он прошлёпал в туалет и достаточно сильно дёрнул дверь, и… и наступил кризис… Брат-1 увидел Брата-2. Скудной фантазии Брата-1 вполне хватило, чтобы оценить ситуацию, и он, открыв было рот для изрыгания ругательств и прочего, застыл на пороге туалета. Брат-2 тоже увидел Брата-1. Джойстик его немедленно превратился в тряпочку, нога соскользнула со стульчака и Брат-2 упал. Но не на пол. Потеряв равновесие, Брат-2 воткнулся ногой в сливное отверстие унитаза. Было больно, да и нога поломалась. И не просто поломалась, а открытым образом, так что кость высунулась наружу. Противная такая белая кость в красном ореоле лохмотьев мясца… Брат-2 истошно заорал как уёбок Витас. Брат-1 из соучастия заорал так же.
В этот момент флакон шампуня находился в Ире на максимально возможной глубине. Услышав двух Витасов сразу, Ира вздрогнула, и склизкий флакон, выскользнув из пальчиков, был поглощён жадным влагалищем. Ира тупо уставилась на захлопнувшуюся пизду…
И вот, орущий Брат-1 смотрит на изуродованную ногу орущего Брата-2, а из ванной странной походкой выходит молчащая голая Ира. В глазах её ужас, она, даже не спрашивает, что случилось. Она подходит к Брату-2 и сдавленно говорит: «Мне нужно к доктору»… она поворачивает голову в сторону распахнутой двери туалета, видит Брата-2 с его ужасной ногой и её тело сжимает рвотный спазм. Ира блюёт на лицо Брату-1 его же спермой, и, благодаря спазму, выстреливает в пол флаконом от шампуня. Брат-1, увидев этот странный «выкидыш», перестаёт кричать. Он берёт шампунь в руки и непонимающе смотрит на свою жену…
В замке входной двери что-то щёлкает, дверь распахивается, и в квартиру входят родители братьев. Они привезли с дачи огурчики и помидорчики для салата и домашних заготовок. Ира убегает в комнату, Брат-1 идёт в ванную ставить шампунь на полочку, Брат-2 орёт, родители вызывают Скорую помощь… После этого эксцесса, родители, прежде чем приехать, предварительно звонили по телефону (да и вообще звонили, спрашивали, как дела); Брать-1 каждый раз при соитии стал спрашивать у Иры, кончила ли она; Ира изменила список девайсов, исключив из него разного рода флакончики; Брату-2 добрые доктора поставили титановую пластину в ногу, а выписавшись из больницы, он съехал на съёмную квартиру.
То есть, понятно, да? Качество личной жизни и безопасное использование девайсов на прямую зависит от качества шпингалетов в вашей квартире.
© Тигр. (Только маленький)
Monday, October 15, 2007
Friday, October 12, 2007
Попадос Семеныча
Я плакал :):):):) Ненормативня лексика, но написанно обалденно:)
В тот день Семеныч неожиданно вернулся с улицы неотпижженым. Это само по себе нехуйово настораживало, а когда он зашёл на кухню, залпом въебал из горла целых полтора глотка водки и, покашляв пару минут, улыбнулся во все свои четыре с половиной зуба, стало окончательно ясно: к нашему многострадальному дому, похрюкивая от предвкушения, уже вовсю приближается очередной пиздец модели «здрасьте, а я к Семенычу»…
И точно – в следующую секунду Семеныч растянул свою мегалыбу ещё шире (я её когда на ночь вспоминаю, до сих пор без клеенки спать не ложусь), перегнулся через стол и доверительно прошамкал: «Саныч, ты охуеешь – я через агентство с бабой познакомился! Вечером в гости придет». Я не то чтобы охуел, я блять вместе с котлетой чуть полвилки не откусил и водкой подавился, а этот горбатый меня даже по спине не похлопал. Засвистел какую-то хуйню и приплясом в комнату свою съебался. Казанова блять недобитый.
Я кое-как откашлялся и попытался представить себе, что за самка могла клюнуть на этот оживший кошмар генного инженера. Варианта было всего два: либо у неё должно быть ниибаццо большое и доброе сердце – либо ниибаццо большая и страшная тушка. Вспомнив ещё раз Семенычеву улыбку, я понял, что про вариант с сердцем по-любому придётся забыть: не может же быть, чтобы женщина полностью состояла из сердца, весила пятьсот килограмм и при этом еще могла бы с кем-то знакомиться. Так что не оставалось мне ничего другого, как вслушиваться в Семенычев свист (который пиздец как напоминал брачную песнь обкурившегося ужа) и тихо бояться приближающегося вечера.
Оказалось, зря боялся. Надо было не бояться, а вещи собирать и в лес, к партизанам съебываться. Где-то около семи вечера в прихожей раздался звонок, и буквально через пару секунд два глухих удара в дверь. С потолка посыпалась побелка и всякие пауки, со стены сорвался и недоуменно повис на одном гвозде портрет Товарища Че, даже вечно тарахтящий холодильник в прихожей вдруг пару раз чихнул и замолчал. И только контуженный дедок из соседней квартиры вдруг забыл про свою немоту и завопил про каких-то йобанных Гансов, йобанного старшину и йобанную атаку, но тут раздался ещё один удар и дедок замолчал, а охуевшая дверь, решив что лучше позор чем смерть, сдалась и распахнулась. В проеме на фоне освещенного коридора чернел силуэт. Не, не так: чернел Силуэтище блять.
Постояв без движения секунд пять, гостья тихо пробасила «Ыы, чобля, спите все чтоли…» и вдруг заорала: «Сё-о-ома, тыгдебля-а-а?!». От её крика у меня пиздец как заложило уши и почему-то потемнело в глазах. Сначала я так и подумал: Всё, БС, пиздец - полопались нахуй твои глазки, прощай любимая порнуха; но потом разглядел слабый свет с улицы и понял, что полопались всего лишь лампочки в парадной. А я же темноты и так с детства боюсь, а тут ещё с Этим на расстоянии грамотного рывка… Так бы я наверно и скончался там рано поседевшим зассанцем, если бы из последних сил всё же не нащупал выключатель и не включил свет в прихожей. И тут же пожалел об этом: если бы Колю Валуева скрестить с Ющенко и с рождения кормить чистым протеином пополам с диоксидом, то выросшая лет через тридцать хрень как раз и сошла бы за родственника вечерней гостьи. Только помельче и посимпатичней децл. Незамутненные сознанием глазки гостьи до ахуения быстро адаптировались к переходам «песдец как темно – я ебу как светло» и цепко скрестились где-то в районе моей переносицы. А я, почувствовав резкий позыв ломануться куда-нибудь до ближайшего толчка, вдруг понял, что мои собственные ноги предали меня и совершенно забили хуй на все мои команды типа «Съёбываемся, блять!». Гостья медленно двинулась в мою сторону…
И тут из своей комнаты наконец-таки выпорхнул Семеныч – в хуй пойми из какого музея спижженом костюме в крупную чёрно-белую полоску (на два размера меньше чем надо), все двадцать четыре волоса залакированы «под Гитлера», а лицо густо излеплено клочками газеты на израненной в сражениях с бритвой коже. Семёныч меня опять удивил: вместо того, чтобы обосраццо от открывшегося зрелища, он вдруг включил свою неотразимую лыбу и шагнул к чудищу навстречу, протягивая трясущиеся от нетерпения ручонки. «Саныч, знакомься – это Зина. Зина, знакомься – это Саныч» - гундосо протараторил Семёныч и попытался обнять свою новую подругу, но пальцы его так и не смогли сцепиться – не хватило всего каких-то полметра. «Зина» - пробасила Зина и резким движением схватила мою неосторожно протянутую ладонь. По квартире поплыл отчетливый скрип костей и мое тихое поскуливание. Адским усилием мне все же удалось вызволить свою руку из плена и отбежать на безопасное расстояние, но Зина почему-то не бросилась за мной чтобы добить и съесть, а повернулась к Семенычу и ласково пробасила: «Ну чё, Сёма, показывай, где тут наша комнатабля, гыгы». И, ободряюще улыбнувшись, слегка хлопнула его по плечу.
Семёныч вдруг исчез. Только что он стоял передо мной и счастливо лыбился – и вдруг его уже нет. Только кусочки газеты с ебанутым видом типа «А куда это делось Семенычево еблище?» сиротливо кружась в воздухе, тихо опускаются на пол. А я стою с не менее ебанутым выражением на лице и тоже не могу вкурить: а куда это оно в самом деле делось? На счастье для моей и без того ебанутой психики, Семеныч (который, оказывается, всего лишь отправился в полет на крыльях любви от Зининого шлепка) куда-то там у себя въебался и тихонько заныл, а Зина, не выключая улыбки, с неожиданной быстротой скользнула вслед за ним и захлопнула за собой дверь. Бедный Че от очередной встряски дома все-таки наебнулся на пол и окончательно там затих, боясь привлекать к себе лишнее внимание, а я так и остался стоять посреди коридора, с единственной мыслью в голове: всё-таки Зинина улыбка покруче Семенычевой. Потому что у неё зубов на полтора больше.
Где-то минут через двадцать мои ноги наконец прекратили забастовку, и я мелкими шажками по стеночке пробрался в свою комнату, где и затаился, безрезультатно пытаясь уснуть под скрипы кровати, басовитые вздохи Зины и писклявое поскуливание Семеныча. Ближе к полуночи, когда скрипы стали понемногу переходить в Зинины «Нутычобля», а давление в мочевом пузыре превысило норму раз в пятнадцать, я всё-таки решил предпринять вылазку в туалет. Потихоньку приоткрыв дверь и просунув в коридор голову, я уже собрался выходить, когда дверь в Семенычеву комнату вдруг распахнулась. Оттуда выскочил голый Семёныч и резво поскакал к спасительной двери в подъезд, но из комнаты вдогонку за ним внезапно метнулась Зинина лапища, в которой и скрылись Семенычевы ступни. Причём полностью. Низ Семеныча как-то резко затормозил, тогда как сам Семёныч всё ещё ломился к окну, из-за чего в соответствии со всеми законами физики ебло Семеныча описало нехуйовую такую дугу и с громким треском вонзилось зубами в паркет.
Зинина рука с зажатым в ней Семенычем начала медленно скрываться в комнате, а я вдруг вспомнил все ужастики, которые смотрел в жизни и понял, что снимали их реально ботаники, которые ничего страшного в жизни и не видели. За Семенычем на полу оставались сквозные борозды от ногтей с обломками паркетной плитки, но прервать неторопливое движение наверное не смогли бы и пара БТРов, тянущих Семеныча в другую сторону. Перед тем, как окончательно исчезнуть, Семёныч из последних сил зацепился зубами за порог, но после очередного рывка Зины скрылся внутри комнаты вместе с порогом и затих. И тут из комнаты вышла сама Зина. До этого я реально думал, что дальше охуеть уже не смогу, но как же жестоко я ошибался… Возьмите какую-нибудь бегемотиху, оденьте её в портупею с цепями, обколите виагрой и закройтесь с ней в одном помещении – и вы меня поймёте. Пендосский «Шок и Трепет» по сравнению с этим – обыкновенный «Треск и Шёпот» блять. «Треск и Шептунок» даже.
Это был пиздец, полный и безоговорочный. Даже окно казалось мне охуенным путем к спасению, не смотря ни на четвертый этаж, ни на сваленный внизу строительный мусор – вот только не было у меня времени решётки грызть… А Зина всё ближе… Вот она уже в комнате… Тянет свою лапу ко мне, забившемуся в угол кровати… Я зажмурился, а Зина вдруг сказала: «Бум-м-м бля!» и затихла. Открыв глаза, я почему-то вместо Зины обнаружил перед собой расцарапанного Семеныча, с чугунной сковородкой в руках. А потом и Зинину жопу, которая даже в лежачем положении возвышалась над кроватью чуть ли не на полметра. «Бе-бе-бежим б-б-бля…» - проблеял Семеныч и резво поковылял к выходу, как-то неестественно расставляя ноги. Ясен хуй, уговаривать меня не пришлось, и уже через пару минут я, подгоняемый ревом разъяренного Зверя, вовсю съёбывался в направлении ближайшей подруги – благо жила она напротив.
С утра, когда кошмары прошедшей ночи немного отступили, я всё же решился наведаться домой. Зины уже, слава богу, не было, а разъёбанную ей в хлам обстановку Семеныч потихоньку восстановил. Даже почти без пиздюлей. Точнее почти без переломов. Еще примерно с год я прятался под кровать при любом подозрительном шуме с лестничной площадки, но Зина в нашем доме так больше и не объявилась. Хуле, сковородка походу заговоренная попалась.
А Семеныч так до сих пор при слове «Зина» мертвым притворяется и вонять сцуко начинает… Бывало скажешь скажешь ему что-нибудь вроде: «Семеныч, я вот только что из магаЗИНА…» - и всё, пиздец: зима, не зима – а окна на ночь открывай…
© Кагвсигдаваш БС aka Бушш Средний
В тот день Семеныч неожиданно вернулся с улицы неотпижженым. Это само по себе нехуйово настораживало, а когда он зашёл на кухню, залпом въебал из горла целых полтора глотка водки и, покашляв пару минут, улыбнулся во все свои четыре с половиной зуба, стало окончательно ясно: к нашему многострадальному дому, похрюкивая от предвкушения, уже вовсю приближается очередной пиздец модели «здрасьте, а я к Семенычу»…
И точно – в следующую секунду Семеныч растянул свою мегалыбу ещё шире (я её когда на ночь вспоминаю, до сих пор без клеенки спать не ложусь), перегнулся через стол и доверительно прошамкал: «Саныч, ты охуеешь – я через агентство с бабой познакомился! Вечером в гости придет». Я не то чтобы охуел, я блять вместе с котлетой чуть полвилки не откусил и водкой подавился, а этот горбатый меня даже по спине не похлопал. Засвистел какую-то хуйню и приплясом в комнату свою съебался. Казанова блять недобитый.
Я кое-как откашлялся и попытался представить себе, что за самка могла клюнуть на этот оживший кошмар генного инженера. Варианта было всего два: либо у неё должно быть ниибаццо большое и доброе сердце – либо ниибаццо большая и страшная тушка. Вспомнив ещё раз Семенычеву улыбку, я понял, что про вариант с сердцем по-любому придётся забыть: не может же быть, чтобы женщина полностью состояла из сердца, весила пятьсот килограмм и при этом еще могла бы с кем-то знакомиться. Так что не оставалось мне ничего другого, как вслушиваться в Семенычев свист (который пиздец как напоминал брачную песнь обкурившегося ужа) и тихо бояться приближающегося вечера.
Оказалось, зря боялся. Надо было не бояться, а вещи собирать и в лес, к партизанам съебываться. Где-то около семи вечера в прихожей раздался звонок, и буквально через пару секунд два глухих удара в дверь. С потолка посыпалась побелка и всякие пауки, со стены сорвался и недоуменно повис на одном гвозде портрет Товарища Че, даже вечно тарахтящий холодильник в прихожей вдруг пару раз чихнул и замолчал. И только контуженный дедок из соседней квартиры вдруг забыл про свою немоту и завопил про каких-то йобанных Гансов, йобанного старшину и йобанную атаку, но тут раздался ещё один удар и дедок замолчал, а охуевшая дверь, решив что лучше позор чем смерть, сдалась и распахнулась. В проеме на фоне освещенного коридора чернел силуэт. Не, не так: чернел Силуэтище блять.
Постояв без движения секунд пять, гостья тихо пробасила «Ыы, чобля, спите все чтоли…» и вдруг заорала: «Сё-о-ома, тыгдебля-а-а?!». От её крика у меня пиздец как заложило уши и почему-то потемнело в глазах. Сначала я так и подумал: Всё, БС, пиздец - полопались нахуй твои глазки, прощай любимая порнуха; но потом разглядел слабый свет с улицы и понял, что полопались всего лишь лампочки в парадной. А я же темноты и так с детства боюсь, а тут ещё с Этим на расстоянии грамотного рывка… Так бы я наверно и скончался там рано поседевшим зассанцем, если бы из последних сил всё же не нащупал выключатель и не включил свет в прихожей. И тут же пожалел об этом: если бы Колю Валуева скрестить с Ющенко и с рождения кормить чистым протеином пополам с диоксидом, то выросшая лет через тридцать хрень как раз и сошла бы за родственника вечерней гостьи. Только помельче и посимпатичней децл. Незамутненные сознанием глазки гостьи до ахуения быстро адаптировались к переходам «песдец как темно – я ебу как светло» и цепко скрестились где-то в районе моей переносицы. А я, почувствовав резкий позыв ломануться куда-нибудь до ближайшего толчка, вдруг понял, что мои собственные ноги предали меня и совершенно забили хуй на все мои команды типа «Съёбываемся, блять!». Гостья медленно двинулась в мою сторону…
И тут из своей комнаты наконец-таки выпорхнул Семеныч – в хуй пойми из какого музея спижженом костюме в крупную чёрно-белую полоску (на два размера меньше чем надо), все двадцать четыре волоса залакированы «под Гитлера», а лицо густо излеплено клочками газеты на израненной в сражениях с бритвой коже. Семёныч меня опять удивил: вместо того, чтобы обосраццо от открывшегося зрелища, он вдруг включил свою неотразимую лыбу и шагнул к чудищу навстречу, протягивая трясущиеся от нетерпения ручонки. «Саныч, знакомься – это Зина. Зина, знакомься – это Саныч» - гундосо протараторил Семёныч и попытался обнять свою новую подругу, но пальцы его так и не смогли сцепиться – не хватило всего каких-то полметра. «Зина» - пробасила Зина и резким движением схватила мою неосторожно протянутую ладонь. По квартире поплыл отчетливый скрип костей и мое тихое поскуливание. Адским усилием мне все же удалось вызволить свою руку из плена и отбежать на безопасное расстояние, но Зина почему-то не бросилась за мной чтобы добить и съесть, а повернулась к Семенычу и ласково пробасила: «Ну чё, Сёма, показывай, где тут наша комнатабля, гыгы». И, ободряюще улыбнувшись, слегка хлопнула его по плечу.
Семёныч вдруг исчез. Только что он стоял передо мной и счастливо лыбился – и вдруг его уже нет. Только кусочки газеты с ебанутым видом типа «А куда это делось Семенычево еблище?» сиротливо кружась в воздухе, тихо опускаются на пол. А я стою с не менее ебанутым выражением на лице и тоже не могу вкурить: а куда это оно в самом деле делось? На счастье для моей и без того ебанутой психики, Семеныч (который, оказывается, всего лишь отправился в полет на крыльях любви от Зининого шлепка) куда-то там у себя въебался и тихонько заныл, а Зина, не выключая улыбки, с неожиданной быстротой скользнула вслед за ним и захлопнула за собой дверь. Бедный Че от очередной встряски дома все-таки наебнулся на пол и окончательно там затих, боясь привлекать к себе лишнее внимание, а я так и остался стоять посреди коридора, с единственной мыслью в голове: всё-таки Зинина улыбка покруче Семенычевой. Потому что у неё зубов на полтора больше.
Где-то минут через двадцать мои ноги наконец прекратили забастовку, и я мелкими шажками по стеночке пробрался в свою комнату, где и затаился, безрезультатно пытаясь уснуть под скрипы кровати, басовитые вздохи Зины и писклявое поскуливание Семеныча. Ближе к полуночи, когда скрипы стали понемногу переходить в Зинины «Нутычобля», а давление в мочевом пузыре превысило норму раз в пятнадцать, я всё-таки решил предпринять вылазку в туалет. Потихоньку приоткрыв дверь и просунув в коридор голову, я уже собрался выходить, когда дверь в Семенычеву комнату вдруг распахнулась. Оттуда выскочил голый Семёныч и резво поскакал к спасительной двери в подъезд, но из комнаты вдогонку за ним внезапно метнулась Зинина лапища, в которой и скрылись Семенычевы ступни. Причём полностью. Низ Семеныча как-то резко затормозил, тогда как сам Семёныч всё ещё ломился к окну, из-за чего в соответствии со всеми законами физики ебло Семеныча описало нехуйовую такую дугу и с громким треском вонзилось зубами в паркет.
Зинина рука с зажатым в ней Семенычем начала медленно скрываться в комнате, а я вдруг вспомнил все ужастики, которые смотрел в жизни и понял, что снимали их реально ботаники, которые ничего страшного в жизни и не видели. За Семенычем на полу оставались сквозные борозды от ногтей с обломками паркетной плитки, но прервать неторопливое движение наверное не смогли бы и пара БТРов, тянущих Семеныча в другую сторону. Перед тем, как окончательно исчезнуть, Семёныч из последних сил зацепился зубами за порог, но после очередного рывка Зины скрылся внутри комнаты вместе с порогом и затих. И тут из комнаты вышла сама Зина. До этого я реально думал, что дальше охуеть уже не смогу, но как же жестоко я ошибался… Возьмите какую-нибудь бегемотиху, оденьте её в портупею с цепями, обколите виагрой и закройтесь с ней в одном помещении – и вы меня поймёте. Пендосский «Шок и Трепет» по сравнению с этим – обыкновенный «Треск и Шёпот» блять. «Треск и Шептунок» даже.
Это был пиздец, полный и безоговорочный. Даже окно казалось мне охуенным путем к спасению, не смотря ни на четвертый этаж, ни на сваленный внизу строительный мусор – вот только не было у меня времени решётки грызть… А Зина всё ближе… Вот она уже в комнате… Тянет свою лапу ко мне, забившемуся в угол кровати… Я зажмурился, а Зина вдруг сказала: «Бум-м-м бля!» и затихла. Открыв глаза, я почему-то вместо Зины обнаружил перед собой расцарапанного Семеныча, с чугунной сковородкой в руках. А потом и Зинину жопу, которая даже в лежачем положении возвышалась над кроватью чуть ли не на полметра. «Бе-бе-бежим б-б-бля…» - проблеял Семеныч и резво поковылял к выходу, как-то неестественно расставляя ноги. Ясен хуй, уговаривать меня не пришлось, и уже через пару минут я, подгоняемый ревом разъяренного Зверя, вовсю съёбывался в направлении ближайшей подруги – благо жила она напротив.
С утра, когда кошмары прошедшей ночи немного отступили, я всё же решился наведаться домой. Зины уже, слава богу, не было, а разъёбанную ей в хлам обстановку Семеныч потихоньку восстановил. Даже почти без пиздюлей. Точнее почти без переломов. Еще примерно с год я прятался под кровать при любом подозрительном шуме с лестничной площадки, но Зина в нашем доме так больше и не объявилась. Хуле, сковородка походу заговоренная попалась.
А Семеныч так до сих пор при слове «Зина» мертвым притворяется и вонять сцуко начинает… Бывало скажешь скажешь ему что-нибудь вроде: «Семеныч, я вот только что из магаЗИНА…» - и всё, пиздец: зима, не зима – а окна на ночь открывай…
© Кагвсигдаваш БС aka Бушш Средний
Thursday, October 11, 2007
ADVICE FOR ANYONE MOVING TO TEXAS
1. Save all manner of bacon grease. You will be instructed later how to use it.
2. Just because you can drive on snow and ice does not mean we can. Just stay home the two days of the year it snows.
3. If you do run your car into a ditch, don't panic. Four men in the cab of a four wheel drive with a 12-pack of beer and a tow chain will be along shortly. Don't try to help them. Just stay out of their way. This is what they live for.
4. Don't be surprised to find movie rentals & bait in the same store.
5. Remember: "Y'all" is singular. "All y'all" is plural. "All y'all's" is plural possessive.
6. Get used to hearing, "You ain't from around here, are you?"
7. If you are yelling at the person driving 15 mph in a 55 mph zone, directly in the middle of the road, remember, many folks learned to drive on a model of vehicle known as John Deere, and this is the proper speed and lane position for that vehicle.
8. If you hear a redneck exclaim, "Hey, y'all, watch this!" Stay out of his way. These are likely the last words he will ever say.
9. Get used to the phrase "It's not the heat, it's the humidity". And the collateral phrase "You call this hot? Wait'll August."
10. There are no delis. Don't ask.
11. In conversation, never put your hand on a man's shoulder when making a point, especially in a bar.
12. Chili does NOT have beans in it.
13. Brisket is not 'cooked' in an oven
14. Don't tell us how you did it up there. Nobody cares.
15. If you think it's too hot, don't worry. It'll cool down-in December.
16. We do TOO have 4 Seasons: December, January, February, and Summer!
17. A Mercedes-Benz is not a status symbol. A Ford F-150 is.
18. If someone tells you "Don't worry, those peppers aren't hot" you can be certain they are.
19. If you fail to heed my warning in #18 above, be sure to have a bowl of guacamole handy. Water won't do it.
20. Rocky Mountain oysters are NOT oysters. Don't ask.
21. If someone says they're "fixin" to do something, that doesn't mean anything's broken.
22. Don't even think of ordering a strawberry daiquiri. What you really mean to say is 'Margarita.'
23. If you don't understand our passion for college and high school football just keep your mouth shut.
24. The value of a parking space is not determined by the distance to the door, but the availability of shade. (so true )
25. If you see a slower moving vehicle on a two lane road pull onto the shoulder that is called "courtesy".
26. BBQ is a food group. It does NOT mean grilling burgers and hot dogs outdoors.
27. No matter what you've seen on TV, line dancing is not a popular weekend pastime.
28. "Tea" = Iced Tea. There is no other kind.
29. Everything goes better with Ranch dressing.
2. Just because you can drive on snow and ice does not mean we can. Just stay home the two days of the year it snows.
3. If you do run your car into a ditch, don't panic. Four men in the cab of a four wheel drive with a 12-pack of beer and a tow chain will be along shortly. Don't try to help them. Just stay out of their way. This is what they live for.
4. Don't be surprised to find movie rentals & bait in the same store.
5. Remember: "Y'all" is singular. "All y'all" is plural. "All y'all's" is plural possessive.
6. Get used to hearing, "You ain't from around here, are you?"
7. If you are yelling at the person driving 15 mph in a 55 mph zone, directly in the middle of the road, remember, many folks learned to drive on a model of vehicle known as John Deere, and this is the proper speed and lane position for that vehicle.
8. If you hear a redneck exclaim, "Hey, y'all, watch this!" Stay out of his way. These are likely the last words he will ever say.
9. Get used to the phrase "It's not the heat, it's the humidity". And the collateral phrase "You call this hot? Wait'll August."
10. There are no delis. Don't ask.
11. In conversation, never put your hand on a man's shoulder when making a point, especially in a bar.
12. Chili does NOT have beans in it.
13. Brisket is not 'cooked' in an oven
14. Don't tell us how you did it up there. Nobody cares.
15. If you think it's too hot, don't worry. It'll cool down-in December.
16. We do TOO have 4 Seasons: December, January, February, and Summer!
17. A Mercedes-Benz is not a status symbol. A Ford F-150 is.
18. If someone tells you "Don't worry, those peppers aren't hot" you can be certain they are.
19. If you fail to heed my warning in #18 above, be sure to have a bowl of guacamole handy. Water won't do it.
20. Rocky Mountain oysters are NOT oysters. Don't ask.
21. If someone says they're "fixin" to do something, that doesn't mean anything's broken.
22. Don't even think of ordering a strawberry daiquiri. What you really mean to say is 'Margarita.'
23. If you don't understand our passion for college and high school football just keep your mouth shut.
24. The value of a parking space is not determined by the distance to the door, but the availability of shade. (so true )
25. If you see a slower moving vehicle on a two lane road pull onto the shoulder that is called "courtesy".
26. BBQ is a food group. It does NOT mean grilling burgers and hot dogs outdoors.
27. No matter what you've seen on TV, line dancing is not a popular weekend pastime.
28. "Tea" = Iced Tea. There is no other kind.
29. Everything goes better with Ranch dressing.
Аквариум для одинокого мужчины
...без коментариев...
Работа у меня была спокойная и дебильная. Сутки через трое. Шиковать не приходилось, но на жизнь хватало. Одному, конечно. В семье я как добытчик не котировался, а потому в свободное от работы время ещё и подхалтуривал, превращаясь постепенно в ишака. Но странное дело: чем больше напрягался, тем меньше видел благосклонности от супруги, отчего начал впадать в состояние пьянства и алкоголизма с завидной регулярностью. Чем реже и хуже я видел её с глазу на глаз, тем безопаснее складывалась наша семейная жизнь. Придя с работы, я всё чаще видел её гостей. Меня сажали за стол, но выпивая и закусывая, я вдруг обнаруживал, что обнесён блюдом. Когда я пытался говорить, жена одёргивала меня, давая понять, что примитивные речи напрягают приглашённых. И кидала взгляды, однозначно наводящие на конфузливую мысль, что я просто неприличен. Затем она стала возвращаться невпопад, и вместо объяснений сразу садилась на телефон, обзванивая по списку всех, включая и сотрудников, с которыми только что рассталась. Разговоры длились часами. Я пил пиво, тупо глядя в телевизор и прислушиваясь к гудящим ногам. Ложился спать. Постепенно, чтобы «не мешать», она стала спать отдельно. Затем даже вид моего пролетарского натруженного тела начал вызывать в ней неприязнь. Это было убого и банально, и так же банально закончилась.
Как? Да как обычно и бывает. Сидел, пиво пил. Телевизор что - то там бубнил про неустренность мироздания в отдельно взятой стране. И всё замыкалось на том, что денег нет. Опять уворовали, и опять, почему-то у тех, у кого их и не было. Один широкий господин горячится и кричит, что на всех не напасёшься. Центр, мол, всё честно отрядил, но страна то гигантская, рассосались по дороге две лепты. Другой, посуше, горячится про себя, скулами подёргивает, но вежливо так гнёт свою линию. «Мало дали. Если бы поболее отстегнули, то глядишь, что-нибудь бы и доехало.» Ох, думаю, козлы вы все, козлы поганые. Что же это за беда в нашей Расее происходит? Вечно, блин: кесарю кесарево, Божье Богу, а народ не при делах… Жена вошла, я ей говорю взволнованно: «Маша, ну ведь попухли все уже наверху, кашки-борзянки переели, как ты думаешь?!». Она на меня поглядела с тусклым отвращением, и спрашивает: «А тебе-то что за дело?» Я говорю: «Мне то по барабану на все эти долгосрочные социальные программы и депутатские игрища, но как мужику неприятно, что всё через жопу делается. Мне не нравится, что президент в «хате» порядок не наведёт, как любой нормальный смотрящий. Петухам место под лавкой, а не наверху горлопанить. Их вообще дело маленькое…» « Тебе что, -- говорит,-- президент не нравится, а?» И со своим этим недобрым прищуром замерла в тяжёлом ожидании. Я уже тогда что-то суровое почувствовал, но по простодушной доверчивости продолжаю…Дурак, дурак ёй-богу! Послал бы её в прекрасное далёко, да и смотрел спокойно футбол с лучшими друзьями. «Степаном Разиным» и «Емелей с чесноком». Да нет, возбудили народные избранники хуже «Виагры». «Почему не нравится? Вполне приличный президент. Давно уже не видал, чтобы Главный мог с немцами по-немецки, с русскими по-русски, а с чурбанами методом прямого ввода. И всё без бумажки. Это очень приятно лицезреть. Только вот почему он всю эту шушеру не передавит? Из них же каждого второго надо зарезать, как мальчика, а остальных – передушить, как девочек». «Ты бы, -- говорит мне, -- не паясничал, а деньги шёл зарабатывать, как все нормальные люди. А то одно название – мужик. Только попой тарахтеть и умеешь по поводу и без. Власть ему не нравится! Какой народ, -- такая и власть. Мне тоже много чего не нравится в тебе, так я же молчу…» И ещё минут десять надо мною глумилась, дрянь. Я даже пиво не допил, встал и ушёл в расстроенных чувствах.
Поехал к приятелю. Взял для затравки поллитру, раскатали её в темпе джаза. Он мне ответный ход. Посидели. Затем ход конём в виде портвейна, а дальше ничего не помню. Затемнение в глазах, а наутро сильная боль в лобных долях….
…слышу: Кирилл, друг, тоже зашевелился. На кухню прошлёпал, позвенел там заманчиво, но вернулся ни с чем, а точнее с гитарой. Сел напротив на стул и лады перебрал, от чего меня чуть не вытошнило. Музыку я люблю, но только трезвый, то есть по случаю. Это явно совсем другой был, несчастный случай. Я ему:
--Слушай, Кирилл, затормози с исполнением авторской песни, а лучше поведай, как нас вчера с тобой накрыло?
--Да ты какой-то буйный, -- отвечает, -- вчера прибыл. Телевизор порывался в окно выкинуть, и всю Госдуму назвал поимённо. Причём, замечу, с очень точными, ёмкими характеристиками.
--Ну извини, --говорю,-- за телевизор. Я против твоего телевизора ничего не имею. А жене я, часом, не отзванивался?
Он задумчиво, непроизвольно, ещё один запил произвёл, а потом на меня посмотрел большими серыми глазами, и изложил следующее:
--Звонил, конечно. Часа в четыре ночи. Я тебя отговаривал, но тебя пёрло уже не по- детски. Она трубку бросала, а тебя переклинило. Наговорил ей много разного интересного. И очень красочно, думаю не в бровь, а в глаз.
--Про целлюлит на мозгах не говорил? – слабая надежда ещё теплилась в глубине поломанной похмельем души.
--Говорил. И не только на мозгах, и не только про целлюлит.
Я застонал. Всё тайное когда то становится явным. Вот и перешёл мой невнятный душевный шёпот в искромётное соло. Кирилл смотрел на меня с тупым похмельным сочувствием, и ничем не мог помочь, кроме как…
--А выпить у нас чего-нибудь осталось?
Он покачал головой. «Кошмар, -- подумал я, -- ужас. Конец!»
Через два дня после моего пьяного ночного бунта жена сменила замок, и без долгой преамбулы заявила об окончании наших тесных отношений. Квартира была её, а поэтому я получил пару сумок барахла, кассету с любимым фильмом и напутствие «не унывать и постараться стать мужиком» Затем дверь захлопнулась навсегда. Я решил, что насрано, и бодрым сорокалетним юношей двинулся в беззаботную холостяцкую жизнь.
В начале нашей совместной жизни с Марьей Павловной Костько, бывшей моею супругой, проживали в коммунальной квартире на 6 семей. Обои в комнате были цвета гепатитной мочи. Патологический оттенок, пробуждающий низменные инстинкты. Потом была другая комната: обои цвета запёкшейся крови с золотым узором. В этой комнате хорошо было читать Шопенгауэра и думать о судьбах России. В отдельной квартире ремонт провернули. Не совсем европейский, конечно, но с претензией. Обои под покраску поклеили. Мне, если честно, чего-нибудь травяного хотелось, жизнерадостно- зелёненького. Чтоб при свете дня жить хотелось, а когда вечером торшер, -- глаз отдыхал. Но жена на розовом настояла. Меня от розового тошнит, даже от портвейна, но выбирать не приходилось. Слабая женщина в своём праве любого в бараний рог согнёт, не только такого тихого гедониста как я.
Теперь просыпаюсь в комнате с зелёными обоями. Дождался, наконец. Эту комнату я почти задарма снимаю у бабушки покойной подруги моего бывшего товарища по работе. Как-то шли мимо, а я тогда, выставленный за порог родного дома, метался в непонятках: как жить, с кем жить, зачем жить…? Зашли к этой бабушке бутылочку распить в спокойной обстановке, по знакомству, а в итоге я там и остался. Бабка по полгода живёт на даче, ей стрёмно, что лихие люди ненароком квартиру обнесут. Я же ей очень импонировал тем, что пишу стихи и тонко разбираюсь в сельском хозяйстве. Мы полночи проговорили с ней о компосте и серебряном веке, а утром она дала мне ключи и пригласила переехать в комнату почившей от передозировки внучки. Думаю, что она скучала по внучке, а я ей просто чем-то её напоминал. В общем-то мне там было неплохо. Комнатка с гулькин …, и душ на кухне, но зато центр и хозяйка не вредная. Курить разрешила и на кухне и в комнате, попросила только, чтобы больших компаний не собирал, и блядей не таскал каждый день новых. У меня ни того, ни другого и не намечалось, так что жили мы мирно. Пил я потихоньку, камерно. Мне даже не звонил никто, так она даже сама начала намекать, что для нестарого ещё мужчины это странновато. Я ей с пафосом объяснил, какие муки испытываю из-за разрыва с супругой, насколько я старомоден, и вообще моногамен как носорог. Она расчувствовалась, прослезилась и утешить попробовала, за бутылочкой винца послала. Мы с ней выпили и поплакали за внучку, за меня, и вообще за жизнь. Неплохо получилось, романтично. Да! Она меня сильно зауважала за умение готовить, что я ей порою и демонстрировал. Так и жили, пока она на дачу не уехала. Я её проводил, на электричку посадил, а сам вернулся в отдельную, на ближайшие несколько месяцев, квартиру. Посидел на кухне, выпил сотку, скептически глянул в окно (напротив стоматологическая клиника), закурил, и жопой почувствовал: что-то будет.
Я вдруг затосковал. Тупо и плотно. Просыпаясь в комнате с зелёными обоями, задумчиво созерцал странную картину – шедевр упокоившейся в бозе наркоманки. Сюрреалистическое нечто в мрачных зелёных тонах. Постельное бельё было салатным, махровый халат изумрудным. В зеркало я наблюдал лицо, в общем и целом сходное с картиной художника Левитана «Заросший пруд». Из под щетины пробивались островки зеленоватой кожи, разорванные тяжёлыми омутами глаз. Со временем нежная нефритовая грусть переросла в плотную малахитовую тоску с тёмными прожилками отчаяния. Прожилки образовывали регулярные, не очень правильной формы круги. Они сдавливали мозг, и, сужаясь, давили всё сильнее и сильнее. В один прекрасный день я, проснувшись с окольцованной отчаянием головой, просто не стал вставать с постели. Я провалялся целый день, попивая из горлышка мерзопакостное бренди( спирт, кофе, сахар) и покуривая «Оптиму». Прикончив бутылку, почувствовал себя уставшим как никогда, и провалился в тяжёлый, без сновидений сон. Может показаться странным, но на следующее утро я ощутил себя более здоровым. Никаких похмельных дел, кроме вялого отупения. Да послевкусие, подаренное мошенниками с орденоносного коньячного завода. Его я убрал чашкой кофе, которую выпил стоя в трусах на кухне и наблюдая за скорбными лицами в учреждении напротив. Есть и мыться не стал, а залез обратно в постель, и задумался на предмет продолжения запоя. И решил не продолжать. Равнодушно и решительно. Я вдруг осознал, что мне совершенно всё равно. Телевизора у меня не было. Магнитофона тоже. Только шелест шин по асфальту, да редкая дробь каблучков нарушали сизую табачную тишину, висящую под потолком моего зелёного безразличного мирка. Это было неплохо, как в аквариуме. Думалось ни о чём. Вместо целенаправленных мыслей и воспоминаний в сознании порою всплывали невнятные, отрывочные картинки. Как пузыри болотного газа. Вдруг вспухнет, булькнет глухо и вонько, да и растворится, будто ничего и не было… Болотце, уютное и тёплое, в котором приятно посидеть, но двигаться лучше с оглядкой.
От прежней хозяйки мне достался диван, шкаф, уродливое трюмо с продавленным пуфиком и книжная полка, на которой подобно семейству беженцев сиротливо жались друг к другу несколько пыльных, побитых жизнью томиков. Эту жалкую кучку я переместил на пол рядом с диваном, чтоб можно было дотянуться, и находясь в полусонном состоянии начал перепахивать всё подряд, бездумно и по диагонали. В девичий наркоманский набор как и полагалось входили в основном предметы культа и первой необходимости. К первым относились: Кастанеда, Берроуз, Кен Кизи и Уэлш. Баян Ширянов, конечно. Новая звезда отечественного беспредела. Ко вторым принадлежала невзрачная подборка женских романов в ярких обложках, и какая-то псевдолитературная срань блатной сучёнки с Рублёвского шоссе. Эта дива решила со скуки отразить свою, удивительную по полноте и насыщенности, жизнь. Большие кошельки, фантастические члены, экстази и кокаин. Секс, наркотики, рок-н-ролл. С некоторой грустью я подумал о хозяйке всего этого культурного наследия. Бедная девчонка! Не успела даже оторваться по полной программе, как завернула ласты от дешёвой таджикской дряни, заправленной стиральным порошком…. Но было ещё две книжки. Одна – роман некоего неизвестного мне японца Мураками. Вторая без обложки, книжный антиквариат. Как я прикинул навскидку, это был сборник буддистских коанов, одни тексты без толкований и сносок. Японец же отличился странным для азиата названием своего романа -- «Норвежский лес», что меня заинтриговало. Я закурил восьмую за утро сигарету и решил попробовать себя в качестве норвежского лесника. Так, от балды.
Читал весь день. Когда комнату придушили сумерки, и читать стало невозможно, я как насосавшийся клещ отвалился от книги и задумался. Ненормальные японские имена, вкупе с парадоксальным сюжетом внесли в моё восприятие приятный элемент абстракции. Хорош или нет был этот писатель, -- ответить с уверенностью я бы не смог. Но то, что его восприятие было конгениально моему нынешнему состоянию, это было совершенно точно. Если бы я взялся за перо, то результат был бы во многом схож, опуская, конечно степень талантливости. Я повертел книжку в руках, и впервые в жизни с удивлением понял, что можно писать книги и жить на это, не разгружая сутками мешки с плитонитом. Жить, занимаясь интересным делом. Жить в параллельном мире, не завися от этой поганой власти, поганого общества потребления и поганых людей. Можно жить свободно. И тут меня прорезала тоска, просто полоснула бритвенным росчерком от виска до гениталий. «Я как говно плыл по реке жизни, да ещё и цеплялся за коряги, подводные камни, пытался задержаться в какой-нибудь вонючей заводи… Я просрал лучшую часть жизни, опарафинился, изъебался до потери пульса – и всё это совершенно НАПРАСНО» Потом я поплакал и заснул.
Проснулся я по утру другим человеком. Что-то я вчера из себя выплакал. Пока разогревался чайник, я позвонил на работу и совершенно равнодушно поставил Егорыча, своего бригадира, в известность, что на работу не выйду. Он что-то лепил в трубку, брызжа слюной и красочными идиомами, но под конец успокоился, и поинтересовался, что со мною стряслось. Напился, говорю, как свинья, и трясёт меня, как гниду казематную. Он подобрел сразу, отмяк. И правильно, говорит, что забил. Мотор с бодуна захлебнётся, вилы выйдут. Похмеляйся, говорит, и не ссы по лыткам, я, мол, прикрою. Спасибо, говорю, добрый человек, ну пока. Пока.
Кофе пью, настроение хоть куда. Дай-ка, думаю, жёнушке протелеграфирую. Она сейчас как раз гимнастику Бобыря делает, или питательный крем смывает тоником, чтобы дневной положить. Под радио «Ностальжи».
-- Привет, --говорю, а радио, точно, нудит тембром Хулио Иглесиаса. – дорогая. Извини, что так рано, но я понял, что ты уже не почиваешь.
-- Кто это? – по голосу понимаю, что поняла, но по привычке начинает рога крутить, собирая две мысли в кучу. – Одну минутку, я музыку потише сделаю….да, алло?
-- Я это, подвергнутый остракизму герой нашего времени, Герострат семейного алтаря, отверженный Гераклит, за темноту речей и мыслей прозванный «Тёмным», -- говорю, а самому смешно становится, как представлю её набрякшую от крема и мыслей физию.
-- Ты что, пьяный уже?! – возмутилась моя красавица. – Лучше уж не звони совсем, чем вот так издеваться. Мне на работу пора, а ты только настроение портишь с самого утра…
-- Да я, Маша, трезвый как стекло. А это шутка, извини, если неудачная. Как ты поживаешь?
-- Твоими молитвами. С тех пор, как ты ушёл, всё хорошо.— оказывается, это я ушёл. Лихо!
-- Светлое чувство больше не теплится?
-- Нету никаких больше чувств, кончились. Сам во всём виноват.-- успокоилась, голос безликий и неприступный, как бетонная стена. – Ну, чего хотел сказать, а то мне некогда?
-- Я просто хотел услышать твой голос. Может, коли тебе некогда, я заеду вечерком, вспомним былое и думы, да заодно мне кое-что забрать у тебя нужно.
-- Нет, вечером я тебя принять не смогу! – как-то оживилась она. – позвони как-нибудь и мы договоримся. А что тебе, кстати, нужно?
-- Ты вечером не одна, как я понимаю? Жуируешь жизнь?
-- Это не твоё дело. У тебя своя жизнь, у меня своя. Я же тебя не спрашиваю: где ты живёшь, и с кем.
-- У бабы одной живу.
-- Ну и хорошо! – а по голосу и не скажешь, что так уж хорошо. – Что за баба-то хоть?
-- Да девчонка ещё совсем, двадцать один год. Но ничего, трудолюбивая зато во всех смыслах. Днём работает, как зверь, а ночью сосёт как пылесос. Любит меня за что-то.
-- Очень за тебя рада. – голосом можно пиво охлаждать. – Кем хоть работает, не проституткой?
-- Нет, штамповщицей на заводе турбинных лопаток. Тихая и глупая, как растение. Красивое, правда. И зарабатывает не кисло, надо признаться…
-- Ну ты докатился, я тебе скажу… -- чувствую, что турбинные лопатки скрасили её первые впечатления о моей избраннице. – работаешь всё там же?
-- Нет, Маша, я уволился нахрен. Квартира есть, денег хватает… Я книгу пишу. Напишу, издам, какие-никакие, но деньги. Мне помочь обещали с издательством. Если покатит, то это уже реальный шанс постараться стать нормальным мужиком.
Она помолчала, переваривая произошедшие в моей жизни метаморфозы.
-- Не знаю, что тебе и сказать…Не работаешь, значит… Пишешь…А мне, своей жене, ты денег как, не собираешься подкинуть, коли решил знаменитостью стать? Сколько лет я тебя кормила, дом тянула…
Тут на меня какая-то благодать накатила. Я глубоко затянулся, выдохнул, и с чувством сказал:
-- Я тебе хочу одну мысль подкинуть, Марья Павловна. ИДИ-КА ТЫ В ЗАДНИЦУ!!!
И повесил трубку.
Не очень хорошо получилось. Но ничего, может оно и к лучшему, спонтанное это безобразие. Как-то полегчало на сердце. «Уберите камни с моих ног». Это хорошо сказано. Далеко в колодках по жизни не продвинешься, да и путаясь в собственных соплях – тоже. А так вот высморкался, пусть и не очень эстетично, зато дышится легко. Жрать что-то захотелось, между прочим…Я сполоснул рожу, оделся и вышел на улицу, на ходу пересчитывая бабосы. Оставалось не много, но голодная смерть не грозила. Продуктов купить? Потом. Готовить не хотелось. Вырвавшись из прокуренной малахитовой шкатулки в солнечное июньское утро, душа желала чего-то светлого и оригинального. Например «Будвайзера» с раками. Посидеть на открытой веранде летнего кафе. Поглазеть на девушек с голыми пупками и аппетитными попками. Заодно и подумать, поразмышлять, посозерцать. Устроить себе Монпарнас в центре Питера. Почему-то сознание того, что ты попиваешь холодное пивко, а не корячишься под мешком на базе, придаёт особый вкус любому пиву. Я остановился у ларька. Попить дорогого пива я мог себе позволить, но вдвое переплачивать за сигареты было бы просто глупо. Передо мною стояла какая-то девица, одетая, мягко говоря, мрачновато, не по сезону. Всё чёрное, включая волосы и лак на ногтях. И круги вокруг глаз. Воскресший Витя Цой, царствие ему небесное. Она явно не могла наскрести дензнаков на любимое пойло, но и переориентироваться сходу тоже было проблемой. Время шло.
--Давай, подруга, я тебе добавлю. – не выдержал я .
Она обернулась и кивнула. Зраки по пять копеек. Отходняк от мульки. Такую поправить – святое дело. Если по уму втёрлась ночью, то её сейчас колбасит -- мама не горюй. Сдохнуть можно.
--Чего хотела приобрести, радость?
--«Хуча», оранжа.
Всё верно. Девять оборотов, глюкоза, витамин С. Пузыри, правда, эти фашистские не в масть, но торчащему на «Джефе» это всё детский лепет, сказки дядюшки Римуса. Какой там пищевод, когда у неё кора мозга облезает.
Я вручил ей банку, закурил и с интересом понаблюдал за процессом регенерации интереса к жизни в этой худосочной особи. Она оперативно управилась с банкой, уже более живыми глазами посмотрела на меня:
-- Сигареты у вас не найдётся?….Пожалуйста.
Ну правильно: дал говна – дай и ложку. Но хоть вежливая.
-- Держи. Зажигалку тоже? – кивает. Ну и наркоман пошёл, прости Господи! Ни хрена у них нет, как дети малые. Хотя и правда дети…
-- Спасибо. А как вас зовут? – начав отживаться, она начала прощупывать меня, раскрутить решила по быстрому, не отходя от кассы. – Меня Маша. Спасибо, что выручили, сейчас подруга подойдёт, лаве принесёт, я вам отдам.
Меня Сидором зовут, говорю, а денег мне твоих не надо, сам проходил эти народные университеты, так что рад был посодействовать. Подруга тоже пучеглазая от бессонницы, или как? Боливар не вынесет двоих, и моё большое сердце двух умирающих не переварит, извиняйте милая барышня. Тут она мне улыбнулась, и я понял, что грустить ей идёт больше, ибо двух передних зубов Маша была лишена. На первоклашку при этом не похожа. Можно было заключить, что это была девушка с тяжёлой судьбой, а связываться с такими неоднозначно. Какой-то Хэмингуэй: проститутка без зубов, подруги всякие бесподобные, апперетивы в девять утра.. У Хэма там всё кончилось не очень – то, хотя… Сам хотел по бульвару Распай в мыслях прогуляться, в Клозери-де-Лила посидеть.
-- Где ты с подругой встречаешься, а то я пожрать собирался. Хочешь, пойдём, пивка попьём, а если стрелка, то…
-- Пошли, я ей отзвонюсь сейчас…-- она извлекла из кармана мобильник. Вот время! На банку денег нет, а труба само собой! Отстал я от жизни, блин, отстал. Пора вдогонку…
Мы сидели под зонтиком, пили холодное пиво, и ели пиццу. Всё дешёвенькое, но я все-таки не Ротшильд. Маша в общих чертах обрисовала мне образ подруги. Согласно её сумбурному описанию, это была девица из весьма обеспеченной семьи, но полная раздолбайка: не торчала, но подтарчивала под настроение, могла выпить, могла перепихнуться, если жизнь так срослась. Училась в универе на историческом, лентяйка была пробитая. Сейчас была в академке, но к осени должна была восстановиться, что было сильно вряд ли, учитывая вползающее в жизнь лето. Было им, лапушкам, по двадцать три года.
--Привет! – около столика стояла девушка, и приветливо улыбалась. При первом беглом осмотре я сглотнул, ощущая шевеление в душе и где-то ниже. Её лёгкое платье выгодно отличалось от погребального одеяния подруги. Ярковато немного, но ей шло. Оно приятно облегало фигуру, выгодно подчёркивая лёгкую, но весьма выпуклую в должных местах конструкцию. Ноги в дорогих лодочках были безупречны. Вдогонку ровный загар и чудные каштановые волосы. Я непроизвольно привстал, подвигая ей стул и страдая от тоски за бесплодно прожитые годы.
-- Маринка, знакомься, это классный мужик, просто супер! Сказал, что он Сидор, но это он гонит. Он приколист, не отстой. Накормил меня, напоил..— беззубая подруга продолжала поток лестных рекомендаций в мой адрес, а я разглядывал Марину, в душе оплакивая свою старость и отсутствие банковского счёта. Она с лёгкой улыбкой слушала некрофильную подругу, и временами поглядывала на меня. Очень приятное лицо, очень. Похожа на Уму Турман в «Криминальном чтиве», только поблагородней. Руки маленькие, лак прозрачный. --…мы тебя здесь и поджидаем. Ты мне принесла?!
--Принесла, принесла, горе ты моё..— Марина извлекла сотню бакинских из весьма недешёвой, простенькой на вид сумки. – Держи, только не упарывайся насмерть.
Та чмокнула её в щёку, выхватила купюру, и одновременно начала нажимать кнопки на трубе, напевая что-то паскудно-жизнерадостное. В последний момент, как бы опомнившись, повернулась к нам: «Заморчимся?» Я отрицательно покачал головой. Марина быстро стрельнула глазами в мою сторону, и к моей немалой радости тоже дала отмашку. Девушка с гиперкариесом на долю секунды изобразила печаль по поводу отказа, но уже что-то возбуждённо дребезжала на тему «что?где?когда?». Закончив переговоры, она залпом допила пиво, сказала, что я суперский чувак, но ей пора.
--Ты со мной до метро? – она уже вскочила, и глядела на Марину спринтерским взглядом с низкого старта. Та покачала головой:
--Нет, Машка, я лучше пива попью с дядей Сидором.
Та внимательно посмотрела на нас, а затем погрозила пальцем:
--Смотрите у меня, проказники! Ну всё, гуд бай, я полетела.
И испарилась, как дым. Мне стало как-то легче дышать, и я обратился к красавице:
--Позвольте вас угостить, Марина? Вино какой страны предпочитаете в это время суток?
--Предпочитаю кружку пива, мастер.
Боже! Она хорошо знала Булгакова. Тут я понял, что безвозвратно погиб. И пошёл за пивом.
Мы живём на ничтожно маленькой планете. А конкретно – в ничтожно маленьком городе. Пересечение судеб порою кажется невероятным, мистическим, запредельным для любой формальной логики. Получив серпом по яйцам от судьбы в качестве семейного человека, я больше двух месяцев вяло шевелил усами и пускал пузыри на дне зелёного аквариума в тихом переулке Центрального района. Наматывал на кулак сопли, пытаясь найти логику в своих отношениях с женой, казнился, психовал, пил, плакал, скулил и малодушно прогибался под тяжестью собственных представлений о жизни. И откуда мне было знать, что в одно прекрасное утро, походя поправив здоровье некой молодой гражданке с частично сожжённым марганцовкой мозгом, я повстречаю женщину своей мечты, прекрасно знающую бывшую хозяйку моего зелёного прокуренного мира. Марина, Маша, и покойная Катя, внучка моей хозяйки, -- все они были одноклассницы, и учились в школе за два квартала от того места, где мы разминались пивком. И более того! «Норвежский лес» и буддийские феньки – это были Маринины книжки. Вчера я склонился над этой книгой, а сегодня надо мной склоняется прекрасное лицо, с закушенной от усердия губой, и полуприкрытыми зелёными глазами. Мои руки сжимают нечто такое, что я видел только в кино, она валится мне на грудь, закрывая зелёный сумрачный мир копною душистых волос, лучше которых я не видел. Вуаля! Мы оба потные и довольные, мир не стоит на месте, земля вертится, всё течёт и изменяется…
Я живу в той же комнатке, но теперь в ней есть письменный стол. Маринка выдала мне свой старенький ноубук. На нём я пишу ей дурацкие рефераты, и скоро буду писать диплом. Папаша платит за это хорошие деньги, и даже пообещал присмотреть мне какую-нибудь необременительную работу. Он оказался вполне приличным мужиком, да и ко мне отнёсся с расположением. Но это не самое важное. Я пишу роман. Ко мне приезжает Марина, я зачитываю ей куски, она даёт мне советы, иногда ругает. Но ей нравится, а если и не нравится – она всё равно подгоняет меня, вливает огонь в мои жилы. Делает она это разнообразно и со вкусом. Если моё произведение окажется полным дерьмом, я напишу что-нибудь другое. Я что-нибудь придумаю. А если не придумаю я , то мы придумаем вместе.
Я живу всё в том же аквариуме, но уже не пискарём или задроченным сомиком. Я жизнерадостно мерцаю яркой коралловой рыбкой.
Я, бля, вуалехвост!
©Шызoff
Работа у меня была спокойная и дебильная. Сутки через трое. Шиковать не приходилось, но на жизнь хватало. Одному, конечно. В семье я как добытчик не котировался, а потому в свободное от работы время ещё и подхалтуривал, превращаясь постепенно в ишака. Но странное дело: чем больше напрягался, тем меньше видел благосклонности от супруги, отчего начал впадать в состояние пьянства и алкоголизма с завидной регулярностью. Чем реже и хуже я видел её с глазу на глаз, тем безопаснее складывалась наша семейная жизнь. Придя с работы, я всё чаще видел её гостей. Меня сажали за стол, но выпивая и закусывая, я вдруг обнаруживал, что обнесён блюдом. Когда я пытался говорить, жена одёргивала меня, давая понять, что примитивные речи напрягают приглашённых. И кидала взгляды, однозначно наводящие на конфузливую мысль, что я просто неприличен. Затем она стала возвращаться невпопад, и вместо объяснений сразу садилась на телефон, обзванивая по списку всех, включая и сотрудников, с которыми только что рассталась. Разговоры длились часами. Я пил пиво, тупо глядя в телевизор и прислушиваясь к гудящим ногам. Ложился спать. Постепенно, чтобы «не мешать», она стала спать отдельно. Затем даже вид моего пролетарского натруженного тела начал вызывать в ней неприязнь. Это было убого и банально, и так же банально закончилась.
Как? Да как обычно и бывает. Сидел, пиво пил. Телевизор что - то там бубнил про неустренность мироздания в отдельно взятой стране. И всё замыкалось на том, что денег нет. Опять уворовали, и опять, почему-то у тех, у кого их и не было. Один широкий господин горячится и кричит, что на всех не напасёшься. Центр, мол, всё честно отрядил, но страна то гигантская, рассосались по дороге две лепты. Другой, посуше, горячится про себя, скулами подёргивает, но вежливо так гнёт свою линию. «Мало дали. Если бы поболее отстегнули, то глядишь, что-нибудь бы и доехало.» Ох, думаю, козлы вы все, козлы поганые. Что же это за беда в нашей Расее происходит? Вечно, блин: кесарю кесарево, Божье Богу, а народ не при делах… Жена вошла, я ей говорю взволнованно: «Маша, ну ведь попухли все уже наверху, кашки-борзянки переели, как ты думаешь?!». Она на меня поглядела с тусклым отвращением, и спрашивает: «А тебе-то что за дело?» Я говорю: «Мне то по барабану на все эти долгосрочные социальные программы и депутатские игрища, но как мужику неприятно, что всё через жопу делается. Мне не нравится, что президент в «хате» порядок не наведёт, как любой нормальный смотрящий. Петухам место под лавкой, а не наверху горлопанить. Их вообще дело маленькое…» « Тебе что, -- говорит,-- президент не нравится, а?» И со своим этим недобрым прищуром замерла в тяжёлом ожидании. Я уже тогда что-то суровое почувствовал, но по простодушной доверчивости продолжаю…Дурак, дурак ёй-богу! Послал бы её в прекрасное далёко, да и смотрел спокойно футбол с лучшими друзьями. «Степаном Разиным» и «Емелей с чесноком». Да нет, возбудили народные избранники хуже «Виагры». «Почему не нравится? Вполне приличный президент. Давно уже не видал, чтобы Главный мог с немцами по-немецки, с русскими по-русски, а с чурбанами методом прямого ввода. И всё без бумажки. Это очень приятно лицезреть. Только вот почему он всю эту шушеру не передавит? Из них же каждого второго надо зарезать, как мальчика, а остальных – передушить, как девочек». «Ты бы, -- говорит мне, -- не паясничал, а деньги шёл зарабатывать, как все нормальные люди. А то одно название – мужик. Только попой тарахтеть и умеешь по поводу и без. Власть ему не нравится! Какой народ, -- такая и власть. Мне тоже много чего не нравится в тебе, так я же молчу…» И ещё минут десять надо мною глумилась, дрянь. Я даже пиво не допил, встал и ушёл в расстроенных чувствах.
Поехал к приятелю. Взял для затравки поллитру, раскатали её в темпе джаза. Он мне ответный ход. Посидели. Затем ход конём в виде портвейна, а дальше ничего не помню. Затемнение в глазах, а наутро сильная боль в лобных долях….
…слышу: Кирилл, друг, тоже зашевелился. На кухню прошлёпал, позвенел там заманчиво, но вернулся ни с чем, а точнее с гитарой. Сел напротив на стул и лады перебрал, от чего меня чуть не вытошнило. Музыку я люблю, но только трезвый, то есть по случаю. Это явно совсем другой был, несчастный случай. Я ему:
--Слушай, Кирилл, затормози с исполнением авторской песни, а лучше поведай, как нас вчера с тобой накрыло?
--Да ты какой-то буйный, -- отвечает, -- вчера прибыл. Телевизор порывался в окно выкинуть, и всю Госдуму назвал поимённо. Причём, замечу, с очень точными, ёмкими характеристиками.
--Ну извини, --говорю,-- за телевизор. Я против твоего телевизора ничего не имею. А жене я, часом, не отзванивался?
Он задумчиво, непроизвольно, ещё один запил произвёл, а потом на меня посмотрел большими серыми глазами, и изложил следующее:
--Звонил, конечно. Часа в четыре ночи. Я тебя отговаривал, но тебя пёрло уже не по- детски. Она трубку бросала, а тебя переклинило. Наговорил ей много разного интересного. И очень красочно, думаю не в бровь, а в глаз.
--Про целлюлит на мозгах не говорил? – слабая надежда ещё теплилась в глубине поломанной похмельем души.
--Говорил. И не только на мозгах, и не только про целлюлит.
Я застонал. Всё тайное когда то становится явным. Вот и перешёл мой невнятный душевный шёпот в искромётное соло. Кирилл смотрел на меня с тупым похмельным сочувствием, и ничем не мог помочь, кроме как…
--А выпить у нас чего-нибудь осталось?
Он покачал головой. «Кошмар, -- подумал я, -- ужас. Конец!»
Через два дня после моего пьяного ночного бунта жена сменила замок, и без долгой преамбулы заявила об окончании наших тесных отношений. Квартира была её, а поэтому я получил пару сумок барахла, кассету с любимым фильмом и напутствие «не унывать и постараться стать мужиком» Затем дверь захлопнулась навсегда. Я решил, что насрано, и бодрым сорокалетним юношей двинулся в беззаботную холостяцкую жизнь.
В начале нашей совместной жизни с Марьей Павловной Костько, бывшей моею супругой, проживали в коммунальной квартире на 6 семей. Обои в комнате были цвета гепатитной мочи. Патологический оттенок, пробуждающий низменные инстинкты. Потом была другая комната: обои цвета запёкшейся крови с золотым узором. В этой комнате хорошо было читать Шопенгауэра и думать о судьбах России. В отдельной квартире ремонт провернули. Не совсем европейский, конечно, но с претензией. Обои под покраску поклеили. Мне, если честно, чего-нибудь травяного хотелось, жизнерадостно- зелёненького. Чтоб при свете дня жить хотелось, а когда вечером торшер, -- глаз отдыхал. Но жена на розовом настояла. Меня от розового тошнит, даже от портвейна, но выбирать не приходилось. Слабая женщина в своём праве любого в бараний рог согнёт, не только такого тихого гедониста как я.
Теперь просыпаюсь в комнате с зелёными обоями. Дождался, наконец. Эту комнату я почти задарма снимаю у бабушки покойной подруги моего бывшего товарища по работе. Как-то шли мимо, а я тогда, выставленный за порог родного дома, метался в непонятках: как жить, с кем жить, зачем жить…? Зашли к этой бабушке бутылочку распить в спокойной обстановке, по знакомству, а в итоге я там и остался. Бабка по полгода живёт на даче, ей стрёмно, что лихие люди ненароком квартиру обнесут. Я же ей очень импонировал тем, что пишу стихи и тонко разбираюсь в сельском хозяйстве. Мы полночи проговорили с ней о компосте и серебряном веке, а утром она дала мне ключи и пригласила переехать в комнату почившей от передозировки внучки. Думаю, что она скучала по внучке, а я ей просто чем-то её напоминал. В общем-то мне там было неплохо. Комнатка с гулькин …, и душ на кухне, но зато центр и хозяйка не вредная. Курить разрешила и на кухне и в комнате, попросила только, чтобы больших компаний не собирал, и блядей не таскал каждый день новых. У меня ни того, ни другого и не намечалось, так что жили мы мирно. Пил я потихоньку, камерно. Мне даже не звонил никто, так она даже сама начала намекать, что для нестарого ещё мужчины это странновато. Я ей с пафосом объяснил, какие муки испытываю из-за разрыва с супругой, насколько я старомоден, и вообще моногамен как носорог. Она расчувствовалась, прослезилась и утешить попробовала, за бутылочкой винца послала. Мы с ней выпили и поплакали за внучку, за меня, и вообще за жизнь. Неплохо получилось, романтично. Да! Она меня сильно зауважала за умение готовить, что я ей порою и демонстрировал. Так и жили, пока она на дачу не уехала. Я её проводил, на электричку посадил, а сам вернулся в отдельную, на ближайшие несколько месяцев, квартиру. Посидел на кухне, выпил сотку, скептически глянул в окно (напротив стоматологическая клиника), закурил, и жопой почувствовал: что-то будет.
Я вдруг затосковал. Тупо и плотно. Просыпаясь в комнате с зелёными обоями, задумчиво созерцал странную картину – шедевр упокоившейся в бозе наркоманки. Сюрреалистическое нечто в мрачных зелёных тонах. Постельное бельё было салатным, махровый халат изумрудным. В зеркало я наблюдал лицо, в общем и целом сходное с картиной художника Левитана «Заросший пруд». Из под щетины пробивались островки зеленоватой кожи, разорванные тяжёлыми омутами глаз. Со временем нежная нефритовая грусть переросла в плотную малахитовую тоску с тёмными прожилками отчаяния. Прожилки образовывали регулярные, не очень правильной формы круги. Они сдавливали мозг, и, сужаясь, давили всё сильнее и сильнее. В один прекрасный день я, проснувшись с окольцованной отчаянием головой, просто не стал вставать с постели. Я провалялся целый день, попивая из горлышка мерзопакостное бренди( спирт, кофе, сахар) и покуривая «Оптиму». Прикончив бутылку, почувствовал себя уставшим как никогда, и провалился в тяжёлый, без сновидений сон. Может показаться странным, но на следующее утро я ощутил себя более здоровым. Никаких похмельных дел, кроме вялого отупения. Да послевкусие, подаренное мошенниками с орденоносного коньячного завода. Его я убрал чашкой кофе, которую выпил стоя в трусах на кухне и наблюдая за скорбными лицами в учреждении напротив. Есть и мыться не стал, а залез обратно в постель, и задумался на предмет продолжения запоя. И решил не продолжать. Равнодушно и решительно. Я вдруг осознал, что мне совершенно всё равно. Телевизора у меня не было. Магнитофона тоже. Только шелест шин по асфальту, да редкая дробь каблучков нарушали сизую табачную тишину, висящую под потолком моего зелёного безразличного мирка. Это было неплохо, как в аквариуме. Думалось ни о чём. Вместо целенаправленных мыслей и воспоминаний в сознании порою всплывали невнятные, отрывочные картинки. Как пузыри болотного газа. Вдруг вспухнет, булькнет глухо и вонько, да и растворится, будто ничего и не было… Болотце, уютное и тёплое, в котором приятно посидеть, но двигаться лучше с оглядкой.
От прежней хозяйки мне достался диван, шкаф, уродливое трюмо с продавленным пуфиком и книжная полка, на которой подобно семейству беженцев сиротливо жались друг к другу несколько пыльных, побитых жизнью томиков. Эту жалкую кучку я переместил на пол рядом с диваном, чтоб можно было дотянуться, и находясь в полусонном состоянии начал перепахивать всё подряд, бездумно и по диагонали. В девичий наркоманский набор как и полагалось входили в основном предметы культа и первой необходимости. К первым относились: Кастанеда, Берроуз, Кен Кизи и Уэлш. Баян Ширянов, конечно. Новая звезда отечественного беспредела. Ко вторым принадлежала невзрачная подборка женских романов в ярких обложках, и какая-то псевдолитературная срань блатной сучёнки с Рублёвского шоссе. Эта дива решила со скуки отразить свою, удивительную по полноте и насыщенности, жизнь. Большие кошельки, фантастические члены, экстази и кокаин. Секс, наркотики, рок-н-ролл. С некоторой грустью я подумал о хозяйке всего этого культурного наследия. Бедная девчонка! Не успела даже оторваться по полной программе, как завернула ласты от дешёвой таджикской дряни, заправленной стиральным порошком…. Но было ещё две книжки. Одна – роман некоего неизвестного мне японца Мураками. Вторая без обложки, книжный антиквариат. Как я прикинул навскидку, это был сборник буддистских коанов, одни тексты без толкований и сносок. Японец же отличился странным для азиата названием своего романа -- «Норвежский лес», что меня заинтриговало. Я закурил восьмую за утро сигарету и решил попробовать себя в качестве норвежского лесника. Так, от балды.
Читал весь день. Когда комнату придушили сумерки, и читать стало невозможно, я как насосавшийся клещ отвалился от книги и задумался. Ненормальные японские имена, вкупе с парадоксальным сюжетом внесли в моё восприятие приятный элемент абстракции. Хорош или нет был этот писатель, -- ответить с уверенностью я бы не смог. Но то, что его восприятие было конгениально моему нынешнему состоянию, это было совершенно точно. Если бы я взялся за перо, то результат был бы во многом схож, опуская, конечно степень талантливости. Я повертел книжку в руках, и впервые в жизни с удивлением понял, что можно писать книги и жить на это, не разгружая сутками мешки с плитонитом. Жить, занимаясь интересным делом. Жить в параллельном мире, не завися от этой поганой власти, поганого общества потребления и поганых людей. Можно жить свободно. И тут меня прорезала тоска, просто полоснула бритвенным росчерком от виска до гениталий. «Я как говно плыл по реке жизни, да ещё и цеплялся за коряги, подводные камни, пытался задержаться в какой-нибудь вонючей заводи… Я просрал лучшую часть жизни, опарафинился, изъебался до потери пульса – и всё это совершенно НАПРАСНО» Потом я поплакал и заснул.
Проснулся я по утру другим человеком. Что-то я вчера из себя выплакал. Пока разогревался чайник, я позвонил на работу и совершенно равнодушно поставил Егорыча, своего бригадира, в известность, что на работу не выйду. Он что-то лепил в трубку, брызжа слюной и красочными идиомами, но под конец успокоился, и поинтересовался, что со мною стряслось. Напился, говорю, как свинья, и трясёт меня, как гниду казематную. Он подобрел сразу, отмяк. И правильно, говорит, что забил. Мотор с бодуна захлебнётся, вилы выйдут. Похмеляйся, говорит, и не ссы по лыткам, я, мол, прикрою. Спасибо, говорю, добрый человек, ну пока. Пока.
Кофе пью, настроение хоть куда. Дай-ка, думаю, жёнушке протелеграфирую. Она сейчас как раз гимнастику Бобыря делает, или питательный крем смывает тоником, чтобы дневной положить. Под радио «Ностальжи».
-- Привет, --говорю, а радио, точно, нудит тембром Хулио Иглесиаса. – дорогая. Извини, что так рано, но я понял, что ты уже не почиваешь.
-- Кто это? – по голосу понимаю, что поняла, но по привычке начинает рога крутить, собирая две мысли в кучу. – Одну минутку, я музыку потише сделаю….да, алло?
-- Я это, подвергнутый остракизму герой нашего времени, Герострат семейного алтаря, отверженный Гераклит, за темноту речей и мыслей прозванный «Тёмным», -- говорю, а самому смешно становится, как представлю её набрякшую от крема и мыслей физию.
-- Ты что, пьяный уже?! – возмутилась моя красавица. – Лучше уж не звони совсем, чем вот так издеваться. Мне на работу пора, а ты только настроение портишь с самого утра…
-- Да я, Маша, трезвый как стекло. А это шутка, извини, если неудачная. Как ты поживаешь?
-- Твоими молитвами. С тех пор, как ты ушёл, всё хорошо.— оказывается, это я ушёл. Лихо!
-- Светлое чувство больше не теплится?
-- Нету никаких больше чувств, кончились. Сам во всём виноват.-- успокоилась, голос безликий и неприступный, как бетонная стена. – Ну, чего хотел сказать, а то мне некогда?
-- Я просто хотел услышать твой голос. Может, коли тебе некогда, я заеду вечерком, вспомним былое и думы, да заодно мне кое-что забрать у тебя нужно.
-- Нет, вечером я тебя принять не смогу! – как-то оживилась она. – позвони как-нибудь и мы договоримся. А что тебе, кстати, нужно?
-- Ты вечером не одна, как я понимаю? Жуируешь жизнь?
-- Это не твоё дело. У тебя своя жизнь, у меня своя. Я же тебя не спрашиваю: где ты живёшь, и с кем.
-- У бабы одной живу.
-- Ну и хорошо! – а по голосу и не скажешь, что так уж хорошо. – Что за баба-то хоть?
-- Да девчонка ещё совсем, двадцать один год. Но ничего, трудолюбивая зато во всех смыслах. Днём работает, как зверь, а ночью сосёт как пылесос. Любит меня за что-то.
-- Очень за тебя рада. – голосом можно пиво охлаждать. – Кем хоть работает, не проституткой?
-- Нет, штамповщицей на заводе турбинных лопаток. Тихая и глупая, как растение. Красивое, правда. И зарабатывает не кисло, надо признаться…
-- Ну ты докатился, я тебе скажу… -- чувствую, что турбинные лопатки скрасили её первые впечатления о моей избраннице. – работаешь всё там же?
-- Нет, Маша, я уволился нахрен. Квартира есть, денег хватает… Я книгу пишу. Напишу, издам, какие-никакие, но деньги. Мне помочь обещали с издательством. Если покатит, то это уже реальный шанс постараться стать нормальным мужиком.
Она помолчала, переваривая произошедшие в моей жизни метаморфозы.
-- Не знаю, что тебе и сказать…Не работаешь, значит… Пишешь…А мне, своей жене, ты денег как, не собираешься подкинуть, коли решил знаменитостью стать? Сколько лет я тебя кормила, дом тянула…
Тут на меня какая-то благодать накатила. Я глубоко затянулся, выдохнул, и с чувством сказал:
-- Я тебе хочу одну мысль подкинуть, Марья Павловна. ИДИ-КА ТЫ В ЗАДНИЦУ!!!
И повесил трубку.
Не очень хорошо получилось. Но ничего, может оно и к лучшему, спонтанное это безобразие. Как-то полегчало на сердце. «Уберите камни с моих ног». Это хорошо сказано. Далеко в колодках по жизни не продвинешься, да и путаясь в собственных соплях – тоже. А так вот высморкался, пусть и не очень эстетично, зато дышится легко. Жрать что-то захотелось, между прочим…Я сполоснул рожу, оделся и вышел на улицу, на ходу пересчитывая бабосы. Оставалось не много, но голодная смерть не грозила. Продуктов купить? Потом. Готовить не хотелось. Вырвавшись из прокуренной малахитовой шкатулки в солнечное июньское утро, душа желала чего-то светлого и оригинального. Например «Будвайзера» с раками. Посидеть на открытой веранде летнего кафе. Поглазеть на девушек с голыми пупками и аппетитными попками. Заодно и подумать, поразмышлять, посозерцать. Устроить себе Монпарнас в центре Питера. Почему-то сознание того, что ты попиваешь холодное пивко, а не корячишься под мешком на базе, придаёт особый вкус любому пиву. Я остановился у ларька. Попить дорогого пива я мог себе позволить, но вдвое переплачивать за сигареты было бы просто глупо. Передо мною стояла какая-то девица, одетая, мягко говоря, мрачновато, не по сезону. Всё чёрное, включая волосы и лак на ногтях. И круги вокруг глаз. Воскресший Витя Цой, царствие ему небесное. Она явно не могла наскрести дензнаков на любимое пойло, но и переориентироваться сходу тоже было проблемой. Время шло.
--Давай, подруга, я тебе добавлю. – не выдержал я .
Она обернулась и кивнула. Зраки по пять копеек. Отходняк от мульки. Такую поправить – святое дело. Если по уму втёрлась ночью, то её сейчас колбасит -- мама не горюй. Сдохнуть можно.
--Чего хотела приобрести, радость?
--«Хуча», оранжа.
Всё верно. Девять оборотов, глюкоза, витамин С. Пузыри, правда, эти фашистские не в масть, но торчащему на «Джефе» это всё детский лепет, сказки дядюшки Римуса. Какой там пищевод, когда у неё кора мозга облезает.
Я вручил ей банку, закурил и с интересом понаблюдал за процессом регенерации интереса к жизни в этой худосочной особи. Она оперативно управилась с банкой, уже более живыми глазами посмотрела на меня:
-- Сигареты у вас не найдётся?….Пожалуйста.
Ну правильно: дал говна – дай и ложку. Но хоть вежливая.
-- Держи. Зажигалку тоже? – кивает. Ну и наркоман пошёл, прости Господи! Ни хрена у них нет, как дети малые. Хотя и правда дети…
-- Спасибо. А как вас зовут? – начав отживаться, она начала прощупывать меня, раскрутить решила по быстрому, не отходя от кассы. – Меня Маша. Спасибо, что выручили, сейчас подруга подойдёт, лаве принесёт, я вам отдам.
Меня Сидором зовут, говорю, а денег мне твоих не надо, сам проходил эти народные университеты, так что рад был посодействовать. Подруга тоже пучеглазая от бессонницы, или как? Боливар не вынесет двоих, и моё большое сердце двух умирающих не переварит, извиняйте милая барышня. Тут она мне улыбнулась, и я понял, что грустить ей идёт больше, ибо двух передних зубов Маша была лишена. На первоклашку при этом не похожа. Можно было заключить, что это была девушка с тяжёлой судьбой, а связываться с такими неоднозначно. Какой-то Хэмингуэй: проститутка без зубов, подруги всякие бесподобные, апперетивы в девять утра.. У Хэма там всё кончилось не очень – то, хотя… Сам хотел по бульвару Распай в мыслях прогуляться, в Клозери-де-Лила посидеть.
-- Где ты с подругой встречаешься, а то я пожрать собирался. Хочешь, пойдём, пивка попьём, а если стрелка, то…
-- Пошли, я ей отзвонюсь сейчас…-- она извлекла из кармана мобильник. Вот время! На банку денег нет, а труба само собой! Отстал я от жизни, блин, отстал. Пора вдогонку…
Мы сидели под зонтиком, пили холодное пиво, и ели пиццу. Всё дешёвенькое, но я все-таки не Ротшильд. Маша в общих чертах обрисовала мне образ подруги. Согласно её сумбурному описанию, это была девица из весьма обеспеченной семьи, но полная раздолбайка: не торчала, но подтарчивала под настроение, могла выпить, могла перепихнуться, если жизнь так срослась. Училась в универе на историческом, лентяйка была пробитая. Сейчас была в академке, но к осени должна была восстановиться, что было сильно вряд ли, учитывая вползающее в жизнь лето. Было им, лапушкам, по двадцать три года.
--Привет! – около столика стояла девушка, и приветливо улыбалась. При первом беглом осмотре я сглотнул, ощущая шевеление в душе и где-то ниже. Её лёгкое платье выгодно отличалось от погребального одеяния подруги. Ярковато немного, но ей шло. Оно приятно облегало фигуру, выгодно подчёркивая лёгкую, но весьма выпуклую в должных местах конструкцию. Ноги в дорогих лодочках были безупречны. Вдогонку ровный загар и чудные каштановые волосы. Я непроизвольно привстал, подвигая ей стул и страдая от тоски за бесплодно прожитые годы.
-- Маринка, знакомься, это классный мужик, просто супер! Сказал, что он Сидор, но это он гонит. Он приколист, не отстой. Накормил меня, напоил..— беззубая подруга продолжала поток лестных рекомендаций в мой адрес, а я разглядывал Марину, в душе оплакивая свою старость и отсутствие банковского счёта. Она с лёгкой улыбкой слушала некрофильную подругу, и временами поглядывала на меня. Очень приятное лицо, очень. Похожа на Уму Турман в «Криминальном чтиве», только поблагородней. Руки маленькие, лак прозрачный. --…мы тебя здесь и поджидаем. Ты мне принесла?!
--Принесла, принесла, горе ты моё..— Марина извлекла сотню бакинских из весьма недешёвой, простенькой на вид сумки. – Держи, только не упарывайся насмерть.
Та чмокнула её в щёку, выхватила купюру, и одновременно начала нажимать кнопки на трубе, напевая что-то паскудно-жизнерадостное. В последний момент, как бы опомнившись, повернулась к нам: «Заморчимся?» Я отрицательно покачал головой. Марина быстро стрельнула глазами в мою сторону, и к моей немалой радости тоже дала отмашку. Девушка с гиперкариесом на долю секунды изобразила печаль по поводу отказа, но уже что-то возбуждённо дребезжала на тему «что?где?когда?». Закончив переговоры, она залпом допила пиво, сказала, что я суперский чувак, но ей пора.
--Ты со мной до метро? – она уже вскочила, и глядела на Марину спринтерским взглядом с низкого старта. Та покачала головой:
--Нет, Машка, я лучше пива попью с дядей Сидором.
Та внимательно посмотрела на нас, а затем погрозила пальцем:
--Смотрите у меня, проказники! Ну всё, гуд бай, я полетела.
И испарилась, как дым. Мне стало как-то легче дышать, и я обратился к красавице:
--Позвольте вас угостить, Марина? Вино какой страны предпочитаете в это время суток?
--Предпочитаю кружку пива, мастер.
Боже! Она хорошо знала Булгакова. Тут я понял, что безвозвратно погиб. И пошёл за пивом.
Мы живём на ничтожно маленькой планете. А конкретно – в ничтожно маленьком городе. Пересечение судеб порою кажется невероятным, мистическим, запредельным для любой формальной логики. Получив серпом по яйцам от судьбы в качестве семейного человека, я больше двух месяцев вяло шевелил усами и пускал пузыри на дне зелёного аквариума в тихом переулке Центрального района. Наматывал на кулак сопли, пытаясь найти логику в своих отношениях с женой, казнился, психовал, пил, плакал, скулил и малодушно прогибался под тяжестью собственных представлений о жизни. И откуда мне было знать, что в одно прекрасное утро, походя поправив здоровье некой молодой гражданке с частично сожжённым марганцовкой мозгом, я повстречаю женщину своей мечты, прекрасно знающую бывшую хозяйку моего зелёного прокуренного мира. Марина, Маша, и покойная Катя, внучка моей хозяйки, -- все они были одноклассницы, и учились в школе за два квартала от того места, где мы разминались пивком. И более того! «Норвежский лес» и буддийские феньки – это были Маринины книжки. Вчера я склонился над этой книгой, а сегодня надо мной склоняется прекрасное лицо, с закушенной от усердия губой, и полуприкрытыми зелёными глазами. Мои руки сжимают нечто такое, что я видел только в кино, она валится мне на грудь, закрывая зелёный сумрачный мир копною душистых волос, лучше которых я не видел. Вуаля! Мы оба потные и довольные, мир не стоит на месте, земля вертится, всё течёт и изменяется…
Я живу в той же комнатке, но теперь в ней есть письменный стол. Маринка выдала мне свой старенький ноубук. На нём я пишу ей дурацкие рефераты, и скоро буду писать диплом. Папаша платит за это хорошие деньги, и даже пообещал присмотреть мне какую-нибудь необременительную работу. Он оказался вполне приличным мужиком, да и ко мне отнёсся с расположением. Но это не самое важное. Я пишу роман. Ко мне приезжает Марина, я зачитываю ей куски, она даёт мне советы, иногда ругает. Но ей нравится, а если и не нравится – она всё равно подгоняет меня, вливает огонь в мои жилы. Делает она это разнообразно и со вкусом. Если моё произведение окажется полным дерьмом, я напишу что-нибудь другое. Я что-нибудь придумаю. А если не придумаю я , то мы придумаем вместе.
Я живу всё в том же аквариуме, но уже не пискарём или задроченным сомиком. Я жизнерадостно мерцаю яркой коралловой рыбкой.
Я, бля, вуалехвост!
©Шызoff
Wednesday, October 10, 2007
Запах женщины
Отличная короткая история
Опаздывал на работу уже прилично. Особого беспокойства по этому поводу не испытывал в связи с отсутствием самого Главного и присутствием у подчиненных задач на неделю вперед. Машина уже неделю стояло в сервисе, значит прямая дорога к использованию метро. Станция конечная – на сиденье плюх – глазки прикрыть. Травмировать собственную совесть женским видом при виде которого любой мужчина должен встать и место уступить не было никакого желания. Падонок конечно. Но ехать минут сорок и на ногах стоять ботинков не напасешься.
На следующей станции на сиденье рядом опустилась девушка. Я не открывая глаз понял - именно девушка. Грациозно и не потревожив. Не толкнув и ноги в раскоряку не растопырив. Ох!
От нее шел такой чудесный запах!
Утонченно европейский, с явным послевкусием свежеотрезанного арбуза, небольшими флюидами сорванного с грядки огурчика и несомненным поветрием весны. Немного растерявшись от внезапно нахлынувшего я заелозил на жестком сиденье. Ноздри трепетали как крылья дракона. В попытке занюхать весь аромат я стал дышать полной грудью. Я закрытыми глазами ощутил ее удивленный взгляд на участившееся дыхание невольного попутчика. Она что-то сделала рукой и запах стал еще сильней. Его хотелось съесть вместе с владелицей. Я повел в ее сторону носом. Она в отве снова что-то сделала. Наверно поправила волосы. Я готов был кончить прям здесь! Не видя ее лица и тела. Только запах.
«Епт. Что делать-то... что делать. Неловко-то как. В метро прям и приставать с интимными вопросами. По лицу еще двинет...» – думал я на протяжении следующий пары остановок, обливаясь потом от мысли что она может выйти. Словно перед нырком в ледяную воду, я открыл глаза и ни капли не раздумывая повернулся к девушке лицом...
– Могу я Вас побеспокоить? – спросил я сквозь грохот туннеля утопая в ее глазах.
Периферийным зрением заметил студента с тубусом сидящего с другой стороны девчонки. Тот оторвал тяжелый взгляд от учебника и сквозь пидорские очечки посмотрел на меня.
«Неужели эта обезьяна с ней?» в ужасе подумал я. Но нет – студент продолжил спать над книжкой. Девушка ничего не сказав посмотрела на меня. По спине пролетел озноб и следом окатило жаром. Что ж ты делаешь со мной чертовка!
– Девушка... Вы так вкусно пахнете что от этого аромата я сползаю по креслу. И прямо сейчас ебнусь на грязный пол... И только одно знание может меня спасти. Поможете мне?
Шум за окнами электрички исчез. Время замедлило бег.
- Да. Что вы хотели знать?
- Запах. Ваш парфюм. Что это?
– Это Givenchy May. Вам правда понравилось?
– Да. Этот аромат мне будет снится, – ответил я ничуть не покривив душой. – Спасибо. Вы только что спасли мой костюм от поругания а разум от помрачения. Вам очень идет этот запах. Я буду помнить его.
Дальше должно было завязаться знакомство логично оканчивающееся в кафе или постели. Этот запах будоражил и дразнил. Да. Так могло случиться.
Но отвернувшись от девицы я откинулся на спинку кресла и снова прикрыл глаза. Мне оставалось ехать еще долгих пять станций и все это время, если повезет, я буду внимать запах женщины сидящей рядом.
Мне повезло лишь отчасти – девушка вышла через три остановки. Провожая запах я приоткрыл глаза когда она встала. Перед самым выходом она на мгновенье задержалась и повернула голову в мою сторону. Мне показалось… и я вдруг почувствовал впервые за долгие годы брака дискомфорт от кольца на среднем пальце.
Усилием воли снова прикрыл глаза... и до своей остановки не переставал ловить последние ноты затухающего без владелицы запаха.
Впереди меня ждал долгий рабочий день окончание которого принесет мне встречу с любимой женой и обожаемой дочкой.
Я купил тот запах. И заныкал в домашнем сейфе рядышком с ружьем и машинным маслом. Супруга не лазит в него. И всякий раз прижимая приклад винтовки к щеке я вспоминаю последний взгляд той девчонки.
© Кагарыч
Опаздывал на работу уже прилично. Особого беспокойства по этому поводу не испытывал в связи с отсутствием самого Главного и присутствием у подчиненных задач на неделю вперед. Машина уже неделю стояло в сервисе, значит прямая дорога к использованию метро. Станция конечная – на сиденье плюх – глазки прикрыть. Травмировать собственную совесть женским видом при виде которого любой мужчина должен встать и место уступить не было никакого желания. Падонок конечно. Но ехать минут сорок и на ногах стоять ботинков не напасешься.
На следующей станции на сиденье рядом опустилась девушка. Я не открывая глаз понял - именно девушка. Грациозно и не потревожив. Не толкнув и ноги в раскоряку не растопырив. Ох!
От нее шел такой чудесный запах!
Утонченно европейский, с явным послевкусием свежеотрезанного арбуза, небольшими флюидами сорванного с грядки огурчика и несомненным поветрием весны. Немного растерявшись от внезапно нахлынувшего я заелозил на жестком сиденье. Ноздри трепетали как крылья дракона. В попытке занюхать весь аромат я стал дышать полной грудью. Я закрытыми глазами ощутил ее удивленный взгляд на участившееся дыхание невольного попутчика. Она что-то сделала рукой и запах стал еще сильней. Его хотелось съесть вместе с владелицей. Я повел в ее сторону носом. Она в отве снова что-то сделала. Наверно поправила волосы. Я готов был кончить прям здесь! Не видя ее лица и тела. Только запах.
«Епт. Что делать-то... что делать. Неловко-то как. В метро прям и приставать с интимными вопросами. По лицу еще двинет...» – думал я на протяжении следующий пары остановок, обливаясь потом от мысли что она может выйти. Словно перед нырком в ледяную воду, я открыл глаза и ни капли не раздумывая повернулся к девушке лицом...
– Могу я Вас побеспокоить? – спросил я сквозь грохот туннеля утопая в ее глазах.
Периферийным зрением заметил студента с тубусом сидящего с другой стороны девчонки. Тот оторвал тяжелый взгляд от учебника и сквозь пидорские очечки посмотрел на меня.
«Неужели эта обезьяна с ней?» в ужасе подумал я. Но нет – студент продолжил спать над книжкой. Девушка ничего не сказав посмотрела на меня. По спине пролетел озноб и следом окатило жаром. Что ж ты делаешь со мной чертовка!
– Девушка... Вы так вкусно пахнете что от этого аромата я сползаю по креслу. И прямо сейчас ебнусь на грязный пол... И только одно знание может меня спасти. Поможете мне?
Шум за окнами электрички исчез. Время замедлило бег.
- Да. Что вы хотели знать?
- Запах. Ваш парфюм. Что это?
– Это Givenchy May. Вам правда понравилось?
– Да. Этот аромат мне будет снится, – ответил я ничуть не покривив душой. – Спасибо. Вы только что спасли мой костюм от поругания а разум от помрачения. Вам очень идет этот запах. Я буду помнить его.
Дальше должно было завязаться знакомство логично оканчивающееся в кафе или постели. Этот запах будоражил и дразнил. Да. Так могло случиться.
Но отвернувшись от девицы я откинулся на спинку кресла и снова прикрыл глаза. Мне оставалось ехать еще долгих пять станций и все это время, если повезет, я буду внимать запах женщины сидящей рядом.
Мне повезло лишь отчасти – девушка вышла через три остановки. Провожая запах я приоткрыл глаза когда она встала. Перед самым выходом она на мгновенье задержалась и повернула голову в мою сторону. Мне показалось… и я вдруг почувствовал впервые за долгие годы брака дискомфорт от кольца на среднем пальце.
Усилием воли снова прикрыл глаза... и до своей остановки не переставал ловить последние ноты затухающего без владелицы запаха.
Впереди меня ждал долгий рабочий день окончание которого принесет мне встречу с любимой женой и обожаемой дочкой.
Я купил тот запах. И заныкал в домашнем сейфе рядышком с ружьем и машинным маслом. Супруга не лазит в него. И всякий раз прижимая приклад винтовки к щеке я вспоминаю последний взгляд той девчонки.
© Кагарыч
Monday, October 8, 2007
В поисках работы
Лёгкая ненормативная лексика, рассказец ооочень ржачный :):)
Перерыл уже написанное, действительно какой-то я мрачный чувак, сплошь негатив, сопли и философия. Тут это не в почете нихуха, потому задумавшись все решил попробовать написать позитива. Жанр для меня новый и незнакомы, так что судите по всей вашей подонковской строгости.
В поисках работы
Когда он из старого кожанного портфеля достал здоровенный хуй, я понял - все. Если генеральный директор крупной компании, на публичном семинаре, с присутствием журналистов и специалистов, позволяет себе почти четверть часа размахивать тридцатисантиметровой елдой, так и эдак склоняя конкурентов и врагов компании, посылая их на тот самый прибор и красноречиво рассказывая как и куда он засунет по самые резиновые яйца всем кто посмеет показать лучшие результаты, чем они…
Именно тогда я понял. Отчетливо и даже с небольшим щемлением в груди – это именно та компания, где я хочу работать. Хочу так же иметь возможность достать хуй, и не обязательно резиновый, и воткнуть в лицо все что я думаю, тем о ком думаю.
При очередном, энергичном взмахе, в основании крепко зажатого члена, что-то громко хрустнуло, в руке выступающего осталось мошонка бычьих размеров, а елдень, совершив короткий полет приземлилась акурат в разрез пышных грудей блондинки на первом ряду. Она бросила мимолетный взгляд на залупу торчащую на уровне губ, густо покраснела, и бережно, чувствовался немалый опыт,вытащила двумя наманикюренными пальчиками чужое достоинство.
- Ничего-ничего! Можете оставить себе госпожа Раздолбаева. Буду благодарен, если передадите этот член вашему директору с моими самыми искренними напутствиями, - выступающий гнусно ухмыльнулся в сторону отсутвующего конкурента и достал из потрфеля еще одну гигансткую, уже черного цвета, пипиську.
Я! Я натюрлих! Компания мечта!
Занесло меня на этот семинар, как самого настоящего подонка: я сидел уже пару месяцев без работы, холодильник в своем нутре имел ровно одну пельмень, оставленную пару лет назад на черный день, а желудок требовал не столько пива, сколько горячей мужской еды. Килограмма четыре. Поэтому, я живо откликнулся на приглашение друга посетить семинар с чумовым названием «Управление уровнем удовлетворенности клиента. Типовые и уникальные практики» (я переписал эту поебень из листовки; моя память неспособна удержать столь великолепный бред).
Меня инетерсовал исключительно обед в середине этой встречи, до всего остального было перпендикулярно. Организаторы семинара оказались настоящими суками и на обед пускали только тех кто был зарегистрирован с самого утра. Поэтому приходилось со скрипом в ушах слушать про мистери-шоппинг, колл-центры и прочую хрень. И кто мог подумать, что именно на этом великосучном мероприятии я найду Компагию-Мечту!
Первым делом, следовало определить кто им был нужен из ит-специалистов. В компании-мечте я был готов работать даже лошадью прижевальского - ржать и кусать за задницы девок на полставки. Но с единственным условием. Дайте мне резиновый хуй!
Программистов и проектировщиков баз данных им не требовалось. Совсем. Требовались чернорабочие в виде сисадминов и инженеров поддержки. Требовались еблые воротнички в виде телефонистов и аналитиков. Наконец, вот оно! Требовался начальник отдела веб-дизайна. Не бог весть что, конечно, но на голодный желудок, даже флэш можно попробовать рисовать. Хоть и противно, откровенно говоря.
Совсем скоро, на цветном принтере было отпечатано с десяток сертификатов, свидетельствующих о моей невьебенной квалификации в области дизайна электронных страничек. Пара подонков были предупреждены о том, что с этого дня и до особого пинка, они ит-директора крутых компаний и должны по первому зову мобилы давать мне чисто пацанские рекомендации. На обычном русском языке, без албанского наречия и с подвывертом в виде слов «способен на создание агрегированной палитры» и «обладает экзестенциональным форматом шрифтов».
Первые два этапа собседований – с кадровичкой и будущим начальником, прошли без эксцессов. Кадровичка была очарована моим франзцузским прононсом (ну пернул я пару раз) и приглашением на ужин сегодня вечером, а будущий шеф прямо таки расплылся жирной кляксой по столу, после моего обещания выгнать всех дармоедов из отдела и захуячить такой дизайн в одиночку, что Тема Лебедев со скуки удавится.
Следующие два этапа были сложнее. В соответствиии с тайной инструкцией самого Главного, каждый сотрудник должен был пройти проверку на детекторе лжи. Тут я в первый раз усомнился в его подонковской сучности, но картина хуя, которым я могу тыкать где не попадя и в кого попало, затмила возникшие было сомнения.
Эту железку хуй обманешь! Блять, они сразу поймут какой я зачетный подонок и из-за зависти не возьмут в свой коллектив.
Но на помощь, как всегда пришел интернет. Через пару дней, готовый к любой проверке на любой заморской технике, прихрамывая на левую ногу и оттопырив левый локоть я приковылялв к кабинету и постучал в дверь комнаты, где проводилась экзекуция.
Дверь открыла… Бляяя… Словами это не описать. В общем жопа как у Бритни Спирс, грудь как у Анджелы Джоли, а ноги, ммм, зачетные в общем ноги. На лицо я даже не смотрел, чтобы не потерять дар речи и уставившись куда-то в район ее ширинки, че-то пробормотал.
- Вы на проверку? - этим голосом я был готов умываться каждое утро, настолько он был чист и хрупок.
- Ммм… Н-да. Вы проверять будете чо-ли?
- Проходите к кушетке. Оголите торс и ложитесь, - многозначительно промурлыкала телка и исчесла с поля зрения.
На мгновение задумавшись какую именно часть тела она попросила оголить, я снял рюкзак, бейсболку и носки. Завалившись на кушетку, я по советам знающих из интернета, попробовал погрузиться в спокойное состояние. Нужно было представить что-то очень приятное и умиротворяющее, пульс замедлится, давление сравняется, дыхание глубокое, глаза чистые, ее груди колыхаются в такт полупопиям…
Я в море… на большом надувном плоту. Вокруг – ни души. Чайки и волны. Рядом, на плоту, пошевелилась миниатюрная и совершенно голая мулатка. Смотрящие в разные стороны и чуть блестящие пуговки сосков, четкие линии живота и талии, самую малость курчашек дальше и длинные, с маленькими коленками ножки. Ух! Она повернулась ко мне лицом, острым язычком облизала губки и сама себя шлепнула по попке, словно зовя куда-то. Да, милая. Да!
Блять, почему я в плавках! Какого хрена она голая, а я тут девственника из себя изображаю? И чайки эти заебали срать! Стоп. Груди. Дыхание спокойное. Попа. Пульс ровный. Курчашки. Разум чист. Солнце. Давление в норме. Море. Взор ясен и чист.
Я начал снимать плавки, но что-то отчаянно мешало. Я дернул сильнее. Ну же скорей! Видишь, ее ноги уже готовы охватить твой… тьфу блять… торс! Заело. Ну же!
- Молодой человек! Что вы себе позволяете! – голос сисястой выдрал меня из медитации. Я взглянул ей в глаза и утонул. Однако она смотрела куда-то в район моего паха. Я приподнялся и сам охуел – из ширинки торчал кол, еле прикрытый трусами. Интересно, кто мне расстегнул ширинку? Ни хрена себе помедитировал.
- Ммм… Жарко тут у вас. Вот, вентилирую, - пробормотал я, отчаянно покраснев.
- Рубашку снимите. И ложитесь, - распорядилась та и повернулась ко мне попой, настраивать прибор. Зря она это сделала. Я только-только стал застегивать штаны, как хрен при виде ее булок выскочил из штанов, как из той табакерки и был жестоко прищемлен замком молнии. – Ууу… Мляяя, - только и смог я промычать.
- Что вы говорите?
- Да так ничего. Хорошая погода, не правда-ли? – за окном тем времнем хуярил дождь. Почти потеряв надежду я пытался запихать молодца на место прописки, но тот, словна гончая при виде лисы, рвался в бой.
- Ложитесь-же, я вам сказала!
- Кгхм… Можно я сидя посижу? Ну то есть, лежать в вашем присутсвии я могу только… Не могу я лежать, - я запутался в гормонах окончательно и умоляюще взглянул в область ее ширинки.
- Хорошо, - она начала цеплять какую-то хуйню мне на бошку, руки и пузо. По ранее прочитанным отзывам я знал, что эти датчики способны считать все, даже мою эрекцию. Стыдно-то, пиндец.
- Сейчас я задам вам несколько простых вопросов для настройки аппарата. Прошу вас отвечать «да» или «нет» и ничего более. Вы все поняли?
- Ептыть! А то!
- Прошу отвечать «да» или «нет», - повторила деваха.
- Ну… да.
- Ваше имя Казимир?
- Да, - ответил я. Вообще-то я Кузьмой всем представляюсь. Потому что это откровенное палево представляться Казимиром. Кроме как козявкой и соплей не называли, на худой конец – козлом.
- Вы женщина?
- Нет! - она чо, ебнулась? Видела же, что у меня в штанах, какая я тебе женщина?
- Вы женаты?
- А вы с какой собственно целью, - бабец хмуро взглянула в мою сторону, - Нет! – выпалил я.
- На этом настройка закончена. Прошу вас внимательно и неукоснительно выполнять мои просьбы. Я начну вам задавать вопросы, отвечать нужно «да» или «нет». Прошу вас не задумываться над ответом и говорить правду. Вам все ясно?
- Конечно! Да, то есть.
- Хорошо. Начинаем, – она в волнении начала сводить и раздвигать ноги, многие девки так делают, когда напряженно работают. Мои глаза начали сходиться и расходиться вслед за ее коленками. Мозг очистился. Почти от всего. Кроме коленок. Пульс ровный. В такт шуршанию чулок. Дыхание… Блять.
- Вы учились в школе?
- Да, - дыхание спокойное, я в трансе от задирающейся и сползающей обратно юбки.
- Вы были отличником?
- Нет.
- Вы работали в Мелких и Мягких?
Тааак, начинается. Все внимание на коленки.
- Да.
- Вы употребляете наркотики?
На этом вопросе она перестала ерзать коленками, мои глаза сошлись к переносице, дыхание сбилось, медитация полетела к черту. Пора приступать ко второй стадии. Я чтобы было сил топнул каблуком ботинка внутри которого, напротив пятки, располагалась обычная канцелярская кнопка.
- Ааа! Мляяяя! – из глаз полились слезы, до того была дикая боль. Хорошо, что я не решился репетировать именно этот способ уклонения от честных ответов.
- Что с вами? Повторяю вопрос – вы употребляете наркотики?
- Нн... еее… т! – кнопка видимо засела в какой-то нервный узел. Я сморщил пятку в попытке выковырять оттуда канцелярию. Кнопка сидела крепко.
- Вы гомосексуалист?
Тут я успокоился немного. Я был чистейших кровей любитель баб. Пидоров ненавидел жутким холодом и беспристанно морща пятку, безо всякой задней мысли ответил:
- Нет.
Девица склонилась с хмурым ебалом над своим прибором. Что-то ей не нравилось.
- Вы брали в руки чужой мужской половой член?
Ни хуха себе вопросы! Сразу вспомнился случае в бане с отцом, когда мне было лет шесть. Все по классике: скользкий пол, подскользнулся, схватился, очнулся от крика бати. Говорят анекдот такой есть. Батя с тех пор со мной в баню ни разу не ходил. Впрочем, он ни с кем больше в баню не ходил. И братана у меня нет. Странно.
Я снова топнул ногой, кнопка вошла как по маслу в уже протороенное отвертстие.
- Ммм… Нет! – мужественно сдерживая рыдания от батиного несчастия, ответил я.
Девице опять что-то не нравилось. Она взглянула на датчики, поправила один из них, задев по моей груди с которой градом валил пот.
- Вы брали чужие вещи без спроса, иными словами вы воровали?
Наступила третья стадия. Спрятав руки за спину я выдавил полпузырька мази на ладонь.
- Что? Извините не расслышал вопрос, - тянул я время, пройдясь ладонью с прокаином крест-накрест по груди и пузу, а потом по спине. Тело мгновенно покрылось мурашками и отчаянно зачесалось. На местах куда попал крем выступили красные полосы.
- Вы воровали?
- Нет! Как вы могли такое подумать?
- Отвечайте «да» или «нет». Что это с вами? – она указала на красный крест на моей груди.
- Нет.
- Что нет? – тупо уставилась она на меня.
- Да. Ага - да. И нет.
- Что у вас с лицом? – не унималась девица. Меня потихоньку начинало колбасить. От медитации, канцелярии в пятке, заморозки по всему телу. Оставалось еще пара-другая способов обойти честные ответы стороной. Но стало как-то тошно. Девица эта намалеванная. Директор с хуем.
- Вы приносите реальную пользу работодателю? – не успокивался длинноногий детектор лжи.
Рукой в кармане я задействовал девятивольтовую батарейку с контактами подведенными на бедро.
- ДА! – заорал я как раз в тот момент, когда тело пронзил некислый такой разряд тока.
- Что с вами? – задала девица риторический вопрос.
- Впрочем, на этом проверка закончена. Можете одеваться. Результаты вам сообщать позднее.
- ДА! – снова заорал я, потому что тело продолжало нехуево трясти током. Выключатель видимо перемкнуло.
- Вы свободны!
- ДА! А! ДА!
- Результаты вам сообщат… - ее голос потонул за хлопком двери. Я словно сайгак, рванул к ранее примеченному сортиру. Расстегнул ширинку, оттуда вывалилась колбасень. Левой рукой направив струю, я долго еще не уставал повторять: ДА! Я! Я натарлюх! ДА!
Прокаин который остался на ладони, очень некисло обморозил член. На месте крепления контактов батареи теперь не растут волосы. На месте нанесения прокаина на тело – тоже.
Теперь я ненавижу море. И мулаток. Ненавижу резиновые члены и эту компанию.
Работу я скоро нашел. Но это совсем другая история.
А детектор лжи я потом выебал. Девку в смысле. Ничего так, бабец. Мы с ней в унисом орали ДА! Еще! ДА! Я! Оссобенно после того как я снова включил батарейку.
© Кагарыч
Перерыл уже написанное, действительно какой-то я мрачный чувак, сплошь негатив, сопли и философия. Тут это не в почете нихуха, потому задумавшись все решил попробовать написать позитива. Жанр для меня новый и незнакомы, так что судите по всей вашей подонковской строгости.
В поисках работы
Когда он из старого кожанного портфеля достал здоровенный хуй, я понял - все. Если генеральный директор крупной компании, на публичном семинаре, с присутствием журналистов и специалистов, позволяет себе почти четверть часа размахивать тридцатисантиметровой елдой, так и эдак склоняя конкурентов и врагов компании, посылая их на тот самый прибор и красноречиво рассказывая как и куда он засунет по самые резиновые яйца всем кто посмеет показать лучшие результаты, чем они…
Именно тогда я понял. Отчетливо и даже с небольшим щемлением в груди – это именно та компания, где я хочу работать. Хочу так же иметь возможность достать хуй, и не обязательно резиновый, и воткнуть в лицо все что я думаю, тем о ком думаю.
При очередном, энергичном взмахе, в основании крепко зажатого члена, что-то громко хрустнуло, в руке выступающего осталось мошонка бычьих размеров, а елдень, совершив короткий полет приземлилась акурат в разрез пышных грудей блондинки на первом ряду. Она бросила мимолетный взгляд на залупу торчащую на уровне губ, густо покраснела, и бережно, чувствовался немалый опыт,вытащила двумя наманикюренными пальчиками чужое достоинство.
- Ничего-ничего! Можете оставить себе госпожа Раздолбаева. Буду благодарен, если передадите этот член вашему директору с моими самыми искренними напутствиями, - выступающий гнусно ухмыльнулся в сторону отсутвующего конкурента и достал из потрфеля еще одну гигансткую, уже черного цвета, пипиську.
Я! Я натюрлих! Компания мечта!
Занесло меня на этот семинар, как самого настоящего подонка: я сидел уже пару месяцев без работы, холодильник в своем нутре имел ровно одну пельмень, оставленную пару лет назад на черный день, а желудок требовал не столько пива, сколько горячей мужской еды. Килограмма четыре. Поэтому, я живо откликнулся на приглашение друга посетить семинар с чумовым названием «Управление уровнем удовлетворенности клиента. Типовые и уникальные практики» (я переписал эту поебень из листовки; моя память неспособна удержать столь великолепный бред).
Меня инетерсовал исключительно обед в середине этой встречи, до всего остального было перпендикулярно. Организаторы семинара оказались настоящими суками и на обед пускали только тех кто был зарегистрирован с самого утра. Поэтому приходилось со скрипом в ушах слушать про мистери-шоппинг, колл-центры и прочую хрень. И кто мог подумать, что именно на этом великосучном мероприятии я найду Компагию-Мечту!
Первым делом, следовало определить кто им был нужен из ит-специалистов. В компании-мечте я был готов работать даже лошадью прижевальского - ржать и кусать за задницы девок на полставки. Но с единственным условием. Дайте мне резиновый хуй!
Программистов и проектировщиков баз данных им не требовалось. Совсем. Требовались чернорабочие в виде сисадминов и инженеров поддержки. Требовались еблые воротнички в виде телефонистов и аналитиков. Наконец, вот оно! Требовался начальник отдела веб-дизайна. Не бог весть что, конечно, но на голодный желудок, даже флэш можно попробовать рисовать. Хоть и противно, откровенно говоря.
Совсем скоро, на цветном принтере было отпечатано с десяток сертификатов, свидетельствующих о моей невьебенной квалификации в области дизайна электронных страничек. Пара подонков были предупреждены о том, что с этого дня и до особого пинка, они ит-директора крутых компаний и должны по первому зову мобилы давать мне чисто пацанские рекомендации. На обычном русском языке, без албанского наречия и с подвывертом в виде слов «способен на создание агрегированной палитры» и «обладает экзестенциональным форматом шрифтов».
Первые два этапа собседований – с кадровичкой и будущим начальником, прошли без эксцессов. Кадровичка была очарована моим франзцузским прононсом (ну пернул я пару раз) и приглашением на ужин сегодня вечером, а будущий шеф прямо таки расплылся жирной кляксой по столу, после моего обещания выгнать всех дармоедов из отдела и захуячить такой дизайн в одиночку, что Тема Лебедев со скуки удавится.
Следующие два этапа были сложнее. В соответствиии с тайной инструкцией самого Главного, каждый сотрудник должен был пройти проверку на детекторе лжи. Тут я в первый раз усомнился в его подонковской сучности, но картина хуя, которым я могу тыкать где не попадя и в кого попало, затмила возникшие было сомнения.
Эту железку хуй обманешь! Блять, они сразу поймут какой я зачетный подонок и из-за зависти не возьмут в свой коллектив.
Но на помощь, как всегда пришел интернет. Через пару дней, готовый к любой проверке на любой заморской технике, прихрамывая на левую ногу и оттопырив левый локоть я приковылялв к кабинету и постучал в дверь комнаты, где проводилась экзекуция.
Дверь открыла… Бляяя… Словами это не описать. В общем жопа как у Бритни Спирс, грудь как у Анджелы Джоли, а ноги, ммм, зачетные в общем ноги. На лицо я даже не смотрел, чтобы не потерять дар речи и уставившись куда-то в район ее ширинки, че-то пробормотал.
- Вы на проверку? - этим голосом я был готов умываться каждое утро, настолько он был чист и хрупок.
- Ммм… Н-да. Вы проверять будете чо-ли?
- Проходите к кушетке. Оголите торс и ложитесь, - многозначительно промурлыкала телка и исчесла с поля зрения.
На мгновение задумавшись какую именно часть тела она попросила оголить, я снял рюкзак, бейсболку и носки. Завалившись на кушетку, я по советам знающих из интернета, попробовал погрузиться в спокойное состояние. Нужно было представить что-то очень приятное и умиротворяющее, пульс замедлится, давление сравняется, дыхание глубокое, глаза чистые, ее груди колыхаются в такт полупопиям…
Я в море… на большом надувном плоту. Вокруг – ни души. Чайки и волны. Рядом, на плоту, пошевелилась миниатюрная и совершенно голая мулатка. Смотрящие в разные стороны и чуть блестящие пуговки сосков, четкие линии живота и талии, самую малость курчашек дальше и длинные, с маленькими коленками ножки. Ух! Она повернулась ко мне лицом, острым язычком облизала губки и сама себя шлепнула по попке, словно зовя куда-то. Да, милая. Да!
Блять, почему я в плавках! Какого хрена она голая, а я тут девственника из себя изображаю? И чайки эти заебали срать! Стоп. Груди. Дыхание спокойное. Попа. Пульс ровный. Курчашки. Разум чист. Солнце. Давление в норме. Море. Взор ясен и чист.
Я начал снимать плавки, но что-то отчаянно мешало. Я дернул сильнее. Ну же скорей! Видишь, ее ноги уже готовы охватить твой… тьфу блять… торс! Заело. Ну же!
- Молодой человек! Что вы себе позволяете! – голос сисястой выдрал меня из медитации. Я взглянул ей в глаза и утонул. Однако она смотрела куда-то в район моего паха. Я приподнялся и сам охуел – из ширинки торчал кол, еле прикрытый трусами. Интересно, кто мне расстегнул ширинку? Ни хрена себе помедитировал.
- Ммм… Жарко тут у вас. Вот, вентилирую, - пробормотал я, отчаянно покраснев.
- Рубашку снимите. И ложитесь, - распорядилась та и повернулась ко мне попой, настраивать прибор. Зря она это сделала. Я только-только стал застегивать штаны, как хрен при виде ее булок выскочил из штанов, как из той табакерки и был жестоко прищемлен замком молнии. – Ууу… Мляяя, - только и смог я промычать.
- Что вы говорите?
- Да так ничего. Хорошая погода, не правда-ли? – за окном тем времнем хуярил дождь. Почти потеряв надежду я пытался запихать молодца на место прописки, но тот, словна гончая при виде лисы, рвался в бой.
- Ложитесь-же, я вам сказала!
- Кгхм… Можно я сидя посижу? Ну то есть, лежать в вашем присутсвии я могу только… Не могу я лежать, - я запутался в гормонах окончательно и умоляюще взглянул в область ее ширинки.
- Хорошо, - она начала цеплять какую-то хуйню мне на бошку, руки и пузо. По ранее прочитанным отзывам я знал, что эти датчики способны считать все, даже мою эрекцию. Стыдно-то, пиндец.
- Сейчас я задам вам несколько простых вопросов для настройки аппарата. Прошу вас отвечать «да» или «нет» и ничего более. Вы все поняли?
- Ептыть! А то!
- Прошу отвечать «да» или «нет», - повторила деваха.
- Ну… да.
- Ваше имя Казимир?
- Да, - ответил я. Вообще-то я Кузьмой всем представляюсь. Потому что это откровенное палево представляться Казимиром. Кроме как козявкой и соплей не называли, на худой конец – козлом.
- Вы женщина?
- Нет! - она чо, ебнулась? Видела же, что у меня в штанах, какая я тебе женщина?
- Вы женаты?
- А вы с какой собственно целью, - бабец хмуро взглянула в мою сторону, - Нет! – выпалил я.
- На этом настройка закончена. Прошу вас внимательно и неукоснительно выполнять мои просьбы. Я начну вам задавать вопросы, отвечать нужно «да» или «нет». Прошу вас не задумываться над ответом и говорить правду. Вам все ясно?
- Конечно! Да, то есть.
- Хорошо. Начинаем, – она в волнении начала сводить и раздвигать ноги, многие девки так делают, когда напряженно работают. Мои глаза начали сходиться и расходиться вслед за ее коленками. Мозг очистился. Почти от всего. Кроме коленок. Пульс ровный. В такт шуршанию чулок. Дыхание… Блять.
- Вы учились в школе?
- Да, - дыхание спокойное, я в трансе от задирающейся и сползающей обратно юбки.
- Вы были отличником?
- Нет.
- Вы работали в Мелких и Мягких?
Тааак, начинается. Все внимание на коленки.
- Да.
- Вы употребляете наркотики?
На этом вопросе она перестала ерзать коленками, мои глаза сошлись к переносице, дыхание сбилось, медитация полетела к черту. Пора приступать ко второй стадии. Я чтобы было сил топнул каблуком ботинка внутри которого, напротив пятки, располагалась обычная канцелярская кнопка.
- Ааа! Мляяяя! – из глаз полились слезы, до того была дикая боль. Хорошо, что я не решился репетировать именно этот способ уклонения от честных ответов.
- Что с вами? Повторяю вопрос – вы употребляете наркотики?
- Нн... еее… т! – кнопка видимо засела в какой-то нервный узел. Я сморщил пятку в попытке выковырять оттуда канцелярию. Кнопка сидела крепко.
- Вы гомосексуалист?
Тут я успокоился немного. Я был чистейших кровей любитель баб. Пидоров ненавидел жутким холодом и беспристанно морща пятку, безо всякой задней мысли ответил:
- Нет.
Девица склонилась с хмурым ебалом над своим прибором. Что-то ей не нравилось.
- Вы брали в руки чужой мужской половой член?
Ни хуха себе вопросы! Сразу вспомнился случае в бане с отцом, когда мне было лет шесть. Все по классике: скользкий пол, подскользнулся, схватился, очнулся от крика бати. Говорят анекдот такой есть. Батя с тех пор со мной в баню ни разу не ходил. Впрочем, он ни с кем больше в баню не ходил. И братана у меня нет. Странно.
Я снова топнул ногой, кнопка вошла как по маслу в уже протороенное отвертстие.
- Ммм… Нет! – мужественно сдерживая рыдания от батиного несчастия, ответил я.
Девице опять что-то не нравилось. Она взглянула на датчики, поправила один из них, задев по моей груди с которой градом валил пот.
- Вы брали чужие вещи без спроса, иными словами вы воровали?
Наступила третья стадия. Спрятав руки за спину я выдавил полпузырька мази на ладонь.
- Что? Извините не расслышал вопрос, - тянул я время, пройдясь ладонью с прокаином крест-накрест по груди и пузу, а потом по спине. Тело мгновенно покрылось мурашками и отчаянно зачесалось. На местах куда попал крем выступили красные полосы.
- Вы воровали?
- Нет! Как вы могли такое подумать?
- Отвечайте «да» или «нет». Что это с вами? – она указала на красный крест на моей груди.
- Нет.
- Что нет? – тупо уставилась она на меня.
- Да. Ага - да. И нет.
- Что у вас с лицом? – не унималась девица. Меня потихоньку начинало колбасить. От медитации, канцелярии в пятке, заморозки по всему телу. Оставалось еще пара-другая способов обойти честные ответы стороной. Но стало как-то тошно. Девица эта намалеванная. Директор с хуем.
- Вы приносите реальную пользу работодателю? – не успокивался длинноногий детектор лжи.
Рукой в кармане я задействовал девятивольтовую батарейку с контактами подведенными на бедро.
- ДА! – заорал я как раз в тот момент, когда тело пронзил некислый такой разряд тока.
- Что с вами? – задала девица риторический вопрос.
- Впрочем, на этом проверка закончена. Можете одеваться. Результаты вам сообщать позднее.
- ДА! – снова заорал я, потому что тело продолжало нехуево трясти током. Выключатель видимо перемкнуло.
- Вы свободны!
- ДА! А! ДА!
- Результаты вам сообщат… - ее голос потонул за хлопком двери. Я словно сайгак, рванул к ранее примеченному сортиру. Расстегнул ширинку, оттуда вывалилась колбасень. Левой рукой направив струю, я долго еще не уставал повторять: ДА! Я! Я натарлюх! ДА!
Прокаин который остался на ладони, очень некисло обморозил член. На месте крепления контактов батареи теперь не растут волосы. На месте нанесения прокаина на тело – тоже.
Теперь я ненавижу море. И мулаток. Ненавижу резиновые члены и эту компанию.
Работу я скоро нашел. Но это совсем другая история.
А детектор лжи я потом выебал. Девку в смысле. Ничего так, бабец. Мы с ней в унисом орали ДА! Еще! ДА! Я! Оссобенно после того как я снова включил батарейку.
© Кагарыч
Эх, прокачу!
Как блондинко сдавала тест на вождение :):):)
Сдавать на права мне пришлось четыре раза. Не потому что я плохо вожу, и как вы вообще могли такое подумать? Просто, сидя за рулем, я никак не могу визуально представить, где машина начинается, и где заканчивается. Где-то там оно. Вдали. Там, где небо и корабли. Обидно так, вроде взрослая женщина, готовить вроде научилась, рисовать могу, оперирую неплохо тоже, а вот с вождением - труба. Муж говорит, что надо чувствовать габариты. Еще он говорит, что все бабы такие, и иногда матерится, особенно, когда я в очередной раз царапаю машину. Ну и что, машина моя, что хочу, то и бью. Простите, но сказать – это легко, но к новым габаритам нужно еще и привыкнуть! К примеру, будучи просто напросто беременной, я несколько раз старательно бахалась многогабаритным пузом о дверные ручки. А тут тебя сажают в громадную махину и приказывают: «Чувствуй!». Я стараюсь, напрягаюсь аж до пукания, а оно не чувствуется. Я даже дома тренировалась на игрушечных машинках – и передом, и задом, и парковки даже неплохо получаются, и троганье на подъем. А вот когда залезаешь внутрь..
«Слушай машину», - говорит. Хорошо. Я сижу и слушаю. Но ведь одно дело, если бы машина объясняла мне ласковым женским голосом: «Леночка, а теперь нащупай левой ногой педальку – это тормоз, и нажимай на нее меееедленно..». Авотхуй. Она только бурчит, чавкает и хрюкает. Умозаключения соответствующие. И еще я не очень хорошо различаю дорожные знаки. А чего они только красные и синие, и желтые еще иногда, а? Неужели трудно было просто написать большими буквами: «Стоять!»? или «Движение транспортных средств с опасными грузами запрещено»? Еще я не умею парковаться, то есть умею, но по принципу: «Услышишь «бум!» - тормози». C вождением это уже никак не связано. Это же просто топтание на месте без существенного передвижения, правда?
Сейчас вы, наверное, захотите рассказать мне, какая вы самая женственная женщина, и несмотря на это, вы самый залихватский водитель и самый водительский залихват. Хорошо. Медаль вам на шею, знамя в попу, перец под хвост и мнепохуй через плечо. Нечего хвастаться, когда другие жалуются. Вы пробуждаете во мне недостойные чувства вроде зависти и желания материться, то есть, делаете меня более плохим человеком. Не надо. И замнем эту глухую тему.
Еще, наверное, вы захотите узнать, как такое чмо, как я, получило водительские права. Об этом и история..
Первый раз сдачи на права был дождливым и грустным. Я очень волновалась, и из всех многочисленных советов выбрала самый легкий метод – соблазнение. Меня надоумили надеть короткую юбку, майку из прозрачной ткани и туфли на каблуках, поэтому по всем законам природы экзаменатором, естественно, оказалась женщина с обликом гасконца без изъяна (скуластое лицо, особенная стать..). Всю дорогу она курила, общалась лишь словами: «направо», «налево» и «накругупрямо» и пристально смотрела в окно. В соблазнительном наряде было холодно, я крутила руль замерзшими пальцами, с трудом рассматривая путь сквозь клубья дыма, старательно царапала шпильками педали и в конце-концов аккуратно проехала на кирпич. Для тех, у кого нет прав – для водителя поехать на кирпич, это, как гинекологу засунуть руку в анальный проход. Мне бы очень хотелось наврать вам, что вместо большого красного знака я увидела синюю стрелку, но совесть не позволяет. Я его просто не заметила и позорно въехала в противостороннее движение. Экзаменаторша, побледнев, взвизгнула и нажала на тормоза. Затем она презрительно взглянула на меня взглядом: «Снимите эту штучку с руля» и приказала возвращаться.
Второй раз был тихим и нежным, как у многих – «Я так хорошо вела, так хорошо, но этот сука!»..
Третий раз был особенно травмирующим. В машину ввалился настоящий кокосовый орех – круглый, смуглый и очень волосатый. Он угрюмо посмотрел на меня, икнул и непринужденно почесал яйца (простите, опечатка) подчленовый семенной орган. Сзади справа сидела еще одна подопытная девушка, рядом с ней находилась група поддержки в виде ее парня и подруги. Выглядели они по принципу: «Чем толще наши морды, тем теснее наши ряды». Кавалер стопудово ухитрился отпраздновать сдачу на права заранее, так как от него исходили видимые пары алкоголя.
Вагончик тронулся. Перрон остался. Я напряженно держалась за руль руками под правильным углом «без десяти два». Всю дорогу кокос с виноватым видом «Я не хотел, но жизнь заставила» ковырялся в носу. Периодически он вытаскивал добычу, мял ее между пальцами и старательно приклеивал под кресло.
Зверинец сзади вел себя довольно культурно. Один раз кавалер попросил остановить машину, потому что «Дайте отдохнуть». Этим он перебил мне непрерывный процесс езды, и машина заглохла. Правая задняя девушка неприлично заржала. Затем у них разгорелся бурный спор на тему: «Как пишется слово «артиллерист» - с двумя «ры» или с одной «эм»?». Я сидела тихо и старалась их не слушать. У кокоса закончилось место под креслом, и он стал непринужденно выщелкивать свой ДНК прямо в окно.
Ехала я в общем-то совсем неплохо, поэтому спустя десять минут немного расслабилась. Этого делать не стоило, так как очередном пешеходном переезде (это не опечатка) я не заметила то ли старушку, то ли собачку, в общем – что-то маленькое и лохматое, но явно женского пола, ибо оно, завидев меня, взвизгнуло, бросило авоськи и остановилось посреди дороги. Я, завидев его, среагировала тоже, как истинная женщина, а именно – бросила руль и зажмурила глаза. Какой-то спасительный голос внутри меня заорал: «Тормози, дура!». Я, как ни странно, нашла в себе нужные силы, и нажала на педаль тормоза. Педаль, чего и следовало ожидать, совершила подлость и превратилась в газовую. Машина резко рванула вперед. Задние пассажиры стукнулись мордами и, как кегли, свалились в бесформенную кучу. Тут (я собой горжусь, да!) я все-таки вспомнила, где находится тормоз, и нажала на него от всего сердца, которое пребывало в тот момент в левой пятке.
Вы знаете, что происходит, кода вы ковыряетесь в носу, а машина резко тормозит? А там за носом мозг вообще. У кого как, конечно. Как оказалось, рядом с носом проходит много ширококалиберных артерий, одну из которых просто разорвало пальцем в клочья.
Экзаменатор выразил свое возмущение криками и фонтанообразным потоком крови из носа. Волосы кавалера встали дыбом и заслонили заднее поле зрения. Правая девушка, валяющаяся в ногах кавалера и выглядящая так, как будто только что превратилась в женщину, увидела растекающиеся по переднему окну пятна крови и заорала благим голосом (помните анекдот: «Бабушка, а как это: «Летит Змей Горыныч и орет благим голосом?» - Это как, внучек: «Эгегееей, еб твою мать!»)..
До сих пор, вспоминая события, я, опять же, страшно горжусь собой. Вцепившись в руль на «без пяти девять» и иногда на «полшестого», чувствуя себя непризнанным Шумахером, я вела просто на отлично. Тронутый вагончик, кряхтя и подпрыгивая на неровностях в лице лежачих полицейских и мусорных котов, несся вперед с рекордной скоростью 80 км в ч. В окнах мелькали деревья и разноцветные светофоры. Кокос высунулся в окно и орал, как милицейская сирена. Ситуация была настолько оригинальной, что я даже пожалела, что все так быстро закончилось.
Когда мы заехали в больницу, охранник на входе, заметив окровавленные кресла, деловито поинтересовался: «Когда был терракт?» и «Почему по радио никогда вовремя не собщают?». Передав экзаменатора, скорее мертвого, чем живого, в руки гуманных санитаров, я попрощалась с остальными участниками сеанса и поехала домой на автобусе.
В четвертый раз я уже не волновалась. Да что уж там – разом больше, разом меньше. Поэтому, заприметив того же кокосового экзаменатора, я даже немного обрадовалась. Не знаю, какие эмоции пробежали в его многострадальной голове, но, завидев меня, его заметно перетрясло. Всю дорогу он сидел тихо и вежливо, засунув руки в карманы. На следующий день мне позвонил учитель вождения и сообщил, что я прошла тест. Через пять минут я перезвонила ему и уточнила, что тот не шутит.
С тех пор я вожу машину. Знаете, я даже немного полюбила это дело. Единственная проблема в том, что это дело до сих пор меня не любит..
©sabina
Сдавать на права мне пришлось четыре раза. Не потому что я плохо вожу, и как вы вообще могли такое подумать? Просто, сидя за рулем, я никак не могу визуально представить, где машина начинается, и где заканчивается. Где-то там оно. Вдали. Там, где небо и корабли. Обидно так, вроде взрослая женщина, готовить вроде научилась, рисовать могу, оперирую неплохо тоже, а вот с вождением - труба. Муж говорит, что надо чувствовать габариты. Еще он говорит, что все бабы такие, и иногда матерится, особенно, когда я в очередной раз царапаю машину. Ну и что, машина моя, что хочу, то и бью. Простите, но сказать – это легко, но к новым габаритам нужно еще и привыкнуть! К примеру, будучи просто напросто беременной, я несколько раз старательно бахалась многогабаритным пузом о дверные ручки. А тут тебя сажают в громадную махину и приказывают: «Чувствуй!». Я стараюсь, напрягаюсь аж до пукания, а оно не чувствуется. Я даже дома тренировалась на игрушечных машинках – и передом, и задом, и парковки даже неплохо получаются, и троганье на подъем. А вот когда залезаешь внутрь..
«Слушай машину», - говорит. Хорошо. Я сижу и слушаю. Но ведь одно дело, если бы машина объясняла мне ласковым женским голосом: «Леночка, а теперь нащупай левой ногой педальку – это тормоз, и нажимай на нее меееедленно..». Авотхуй. Она только бурчит, чавкает и хрюкает. Умозаключения соответствующие. И еще я не очень хорошо различаю дорожные знаки. А чего они только красные и синие, и желтые еще иногда, а? Неужели трудно было просто написать большими буквами: «Стоять!»? или «Движение транспортных средств с опасными грузами запрещено»? Еще я не умею парковаться, то есть умею, но по принципу: «Услышишь «бум!» - тормози». C вождением это уже никак не связано. Это же просто топтание на месте без существенного передвижения, правда?
Сейчас вы, наверное, захотите рассказать мне, какая вы самая женственная женщина, и несмотря на это, вы самый залихватский водитель и самый водительский залихват. Хорошо. Медаль вам на шею, знамя в попу, перец под хвост и мнепохуй через плечо. Нечего хвастаться, когда другие жалуются. Вы пробуждаете во мне недостойные чувства вроде зависти и желания материться, то есть, делаете меня более плохим человеком. Не надо. И замнем эту глухую тему.
Еще, наверное, вы захотите узнать, как такое чмо, как я, получило водительские права. Об этом и история..
Первый раз сдачи на права был дождливым и грустным. Я очень волновалась, и из всех многочисленных советов выбрала самый легкий метод – соблазнение. Меня надоумили надеть короткую юбку, майку из прозрачной ткани и туфли на каблуках, поэтому по всем законам природы экзаменатором, естественно, оказалась женщина с обликом гасконца без изъяна (скуластое лицо, особенная стать..). Всю дорогу она курила, общалась лишь словами: «направо», «налево» и «накругупрямо» и пристально смотрела в окно. В соблазнительном наряде было холодно, я крутила руль замерзшими пальцами, с трудом рассматривая путь сквозь клубья дыма, старательно царапала шпильками педали и в конце-концов аккуратно проехала на кирпич. Для тех, у кого нет прав – для водителя поехать на кирпич, это, как гинекологу засунуть руку в анальный проход. Мне бы очень хотелось наврать вам, что вместо большого красного знака я увидела синюю стрелку, но совесть не позволяет. Я его просто не заметила и позорно въехала в противостороннее движение. Экзаменаторша, побледнев, взвизгнула и нажала на тормоза. Затем она презрительно взглянула на меня взглядом: «Снимите эту штучку с руля» и приказала возвращаться.
Второй раз был тихим и нежным, как у многих – «Я так хорошо вела, так хорошо, но этот сука!»..
Третий раз был особенно травмирующим. В машину ввалился настоящий кокосовый орех – круглый, смуглый и очень волосатый. Он угрюмо посмотрел на меня, икнул и непринужденно почесал яйца (простите, опечатка) подчленовый семенной орган. Сзади справа сидела еще одна подопытная девушка, рядом с ней находилась група поддержки в виде ее парня и подруги. Выглядели они по принципу: «Чем толще наши морды, тем теснее наши ряды». Кавалер стопудово ухитрился отпраздновать сдачу на права заранее, так как от него исходили видимые пары алкоголя.
Вагончик тронулся. Перрон остался. Я напряженно держалась за руль руками под правильным углом «без десяти два». Всю дорогу кокос с виноватым видом «Я не хотел, но жизнь заставила» ковырялся в носу. Периодически он вытаскивал добычу, мял ее между пальцами и старательно приклеивал под кресло.
Зверинец сзади вел себя довольно культурно. Один раз кавалер попросил остановить машину, потому что «Дайте отдохнуть». Этим он перебил мне непрерывный процесс езды, и машина заглохла. Правая задняя девушка неприлично заржала. Затем у них разгорелся бурный спор на тему: «Как пишется слово «артиллерист» - с двумя «ры» или с одной «эм»?». Я сидела тихо и старалась их не слушать. У кокоса закончилось место под креслом, и он стал непринужденно выщелкивать свой ДНК прямо в окно.
Ехала я в общем-то совсем неплохо, поэтому спустя десять минут немного расслабилась. Этого делать не стоило, так как очередном пешеходном переезде (это не опечатка) я не заметила то ли старушку, то ли собачку, в общем – что-то маленькое и лохматое, но явно женского пола, ибо оно, завидев меня, взвизгнуло, бросило авоськи и остановилось посреди дороги. Я, завидев его, среагировала тоже, как истинная женщина, а именно – бросила руль и зажмурила глаза. Какой-то спасительный голос внутри меня заорал: «Тормози, дура!». Я, как ни странно, нашла в себе нужные силы, и нажала на педаль тормоза. Педаль, чего и следовало ожидать, совершила подлость и превратилась в газовую. Машина резко рванула вперед. Задние пассажиры стукнулись мордами и, как кегли, свалились в бесформенную кучу. Тут (я собой горжусь, да!) я все-таки вспомнила, где находится тормоз, и нажала на него от всего сердца, которое пребывало в тот момент в левой пятке.
Вы знаете, что происходит, кода вы ковыряетесь в носу, а машина резко тормозит? А там за носом мозг вообще. У кого как, конечно. Как оказалось, рядом с носом проходит много ширококалиберных артерий, одну из которых просто разорвало пальцем в клочья.
Экзаменатор выразил свое возмущение криками и фонтанообразным потоком крови из носа. Волосы кавалера встали дыбом и заслонили заднее поле зрения. Правая девушка, валяющаяся в ногах кавалера и выглядящая так, как будто только что превратилась в женщину, увидела растекающиеся по переднему окну пятна крови и заорала благим голосом (помните анекдот: «Бабушка, а как это: «Летит Змей Горыныч и орет благим голосом?» - Это как, внучек: «Эгегееей, еб твою мать!»)..
До сих пор, вспоминая события, я, опять же, страшно горжусь собой. Вцепившись в руль на «без пяти девять» и иногда на «полшестого», чувствуя себя непризнанным Шумахером, я вела просто на отлично. Тронутый вагончик, кряхтя и подпрыгивая на неровностях в лице лежачих полицейских и мусорных котов, несся вперед с рекордной скоростью 80 км в ч. В окнах мелькали деревья и разноцветные светофоры. Кокос высунулся в окно и орал, как милицейская сирена. Ситуация была настолько оригинальной, что я даже пожалела, что все так быстро закончилось.
Когда мы заехали в больницу, охранник на входе, заметив окровавленные кресла, деловито поинтересовался: «Когда был терракт?» и «Почему по радио никогда вовремя не собщают?». Передав экзаменатора, скорее мертвого, чем живого, в руки гуманных санитаров, я попрощалась с остальными участниками сеанса и поехала домой на автобусе.
В четвертый раз я уже не волновалась. Да что уж там – разом больше, разом меньше. Поэтому, заприметив того же кокосового экзаменатора, я даже немного обрадовалась. Не знаю, какие эмоции пробежали в его многострадальной голове, но, завидев меня, его заметно перетрясло. Всю дорогу он сидел тихо и вежливо, засунув руки в карманы. На следующий день мне позвонил учитель вождения и сообщил, что я прошла тест. Через пять минут я перезвонила ему и уточнила, что тот не шутит.
С тех пор я вожу машину. Знаете, я даже немного полюбила это дело. Единственная проблема в том, что это дело до сих пор меня не любит..
©sabina
Subscribe to:
Posts (Atom)