Thursday, June 12, 2008
Tuesday, June 10, 2008
Жить после мести
Тяжеловато... Но хорошо...
Когда я была совсем маленькой, мне хотелось убить сестру.
Она жила интересно и непонятно, ходила в школу, вслух читала по вечерам красивые стихи, шепталась по телефону с подругами и не давала мне даже краешком локтя залезть на ее письменный стол.
Мама строго говорила: «Дашка, не мешай Марии учиться», - и придвигала мне игрушки.
Разница в 7 лет была неодолимой пропастью. Ее жизнь мне казалось сверкающей в солнечных лучах вершиной горы - снежной и недостижимой, оттого особенно привлекательной.
Машка холодно взирала на меня с высоты возраста, изредка обрубая мои любопытные попытки полазать в ее записях или книгах категоричным «брысь».
Я же была жуткой шкодой, запреты меня манили магнитом. Я постоянно падала: то коленками на битое стекло, то просто с заборов. Мою конопатую морду видеть не могли пенсионеры-автолюбители - я мазала стекла машин кошачьим дерьмом, а одному особенно противному старикашке, который обзывал Машку драной козой, выцарапала на свежеотлакированной машине красивое слово ГАНДОН, не зная даже, что оно означает.
Школа оказалась не так великолепна, как рисовалось в мечтах: мне сложно было слушать несколько часов подряд учителя, соблюдая полную неподвижность. К тому же соседом по парте оказался такой же неуемный непоседа-мальчишка, с которым пришлось делить сферы влияния, а также срочно урегулировать вопрос – «ху из ху».
После того, как я сломала ему локоть, прищемив руку дверью раздевалки в азартной игре «охотник-добыча», вопрос про "ху" был решен положительно в мою сторону, и Иван стал моим лучшим другом и помощником в моих проделках. Завуч тихо ненавидела нас обоих, а вызываемая строго два раза в месяц в школу мама вздыхала и обещала «повлиять».
После того, как мы с Ванькой в четвертом классе сорвали годовую контрольную (а также уроки на неделю вперед), разлив в классе бытовую ртуть - в школу пригласили отца.
Он вернулся сумрачный, бросив мне жестко: «Пойдешь жить и учиться в интернат, раз не желаешь быть как все». За закрытой дверью кухни мама что-то быстро и горячо ему говорила, потом послышался треск и звон, словно в раковину грохнуло кучей ложек, мама вскрикнула. Потом еще и ещё.
Я вздрагивала при каждом звуке, потом отец выскочил из кухни, хлопнув дверью. Мама сидела на полу, поджав под себя колени, и прижимала к лицу кухонное полотенце, расцвеченное красными пятнами.
- Мама, прости меня, - тихо сказала я.
- Ничего, зайка... иди к себе, - она отворачивалась и говорила в пол.
Я прошла в родительскую спальню, отец переодевался, вытягивая ремень из костюмных брюк.
- Я тебя ненавижу, - тихо сказала я отцовской спине.
Отец ударил меня по лицу с разворота, так, что мое легкое тело впечаталось спиной в шкаф. Он никогда раньше не бил меня, и этот удар взорвал мою вселенную.
Лежа на полу, я упрямо повторяла: «Ненавижу, ненавижу...», - потом вскочила и убежала в свою комнату, меня трясло и колотило от злости. Машка все поняла без слов, она присела на мою кровать, обняла меня и прижала к себе. Она была моей родной душой, островом в океане обиды. Я больше не чувствовала неприязни и отчуждения, а скорее растерянность… Что у меня больше нет желания избавиться от моей сестры. Детская ненависть переплавилась в любовь.
Через три года отцовская машина, потеряв управление в тумане, врезалась в опору рекламного щита, перекрутившись возле железного столба и превратившись в кучу металлического хлама с искорёженными останками внутри.
В машине, кроме отца, ехала мама, которая должна была в этот день улететь к заболевшей бабушке, но рейс отменили ввиду погодных условий.
Бабушка пережила свою дочь ровно на три минуты, как мне сказала потом Машка. И мы остались одни. Машка заменила мне мать. И прежние мысли о её убийстве, изредко услужливо подкидываемые памятью, заставляли меня идти нервно-алыми пятнами стыда.
Из сна меня выдернул звонок телефона.
«Останься пеплом на губах, в моих глазах дыханьем ветра...» - эта мелодия была настроена на Машкин Билайн.
Я глянула на светящийся циферблат часов, которые не снимала с руки даже ночью, - четыре утра. Это серьезно, сестра была основательным человеком, не набирающим мой номер сонным утром, в приступе похмелья или желания непременно поговорить о целлюлите.
- Да, - хрипло ответила я.
- Дашка, - голос сестры был тусклым и далеким, - ты мне нужна. Потом щелчок разрыва связи и сообщение оператора: «абонент вне зоны обслуживания».
11 цифр, ломая ногти. Сестра не отвечала. Еще раз, еще... Тухло. Я рывком вскочила с постели, стряхивая остатки сна. Джинсы, футболка, куртка, кожаный мягкий рюкзак, в который я привычно швыряла необходимое: белье, коммуникатор, вода, любимая книга (в самолете надо бы поспать, а почитаю потом). Ах да, мне нужны будут деньги.
Служба заказов билетов ответила бодро: ближайший рейс через два часа. Нормально.
Аэропорт был заполнен людским гулом и суетой. В воздухе витали, казалось, осязаемые надежды на счастливое будущее. Оправданные? Вряд ли.
Мне оставалось еще полчаса до вылета. Звонок на работу совершен, получено разрешение на отсутствие, с последующей объяснительной по возвращению. В голове крутились варианты: что могло произойти?
Машка была замужем. Кажется, вполне счастливо, вот уже 7 лет. Муж был удачливым бизнесменом, мы пересеклись с ним лишь на свадьбе, на которую я приехала сразу после сдачи первой сессии.
В это время я была уже студенткой первого курса МАИ, и мою жизнь сотрясали первые впечатления от огромного города и заполошных любовей. Сейчас я уже даже толком не помнила, как он выглядел - Машкин муж, шатен или брюнет, знала лишь ту малость, которую можно было выудить из скупых телефонных переговоров с сестрой.
Звонки на день рожденья и Рождество, стандартные поздравления и банальные фразы. После ее замужества наша связь не оборвалась, но стала тонкой струной, по которой несколько раз в год пересылались поцелуи и штампованные монетки слов: «Как дела, котенок», «Хоть бы приехала, скучаю». И вот – пока необъяснимый предутренний звонок.
Родной город встретил моросью и туманом, обычным для ранней осени.
Я не чувствовала ностальгии и всего этого прочего голубого дерьма, именуемого грустью по своему детству. Здесь оставалась только сестра. И Иван, которого я бросила молча и жестоко, после выпускного вечера.
Оператор ласково, почти эротически, просил перезвонить позже, надеясь на мое понимание. Сотовый Машки был отключен, домашний телефон молчал. Дверь ее квартиры не порадовала - горел красный глазок сигнализации. Квартиру наших родителей мы продали, когда сестра вышла замуж - мне требовалось жилье в Москве; сейчас они жили в роскошном кирпичном доме с лифтерами, охранниками etc…
В гостиницу идти не хотелось, не люблю все эти манипуляции с регистрацией и предъявлением документов.
Я помнила домашний телефон Ивана. Он был плотно врезан в мою память, хотя я старалась забыть. И его, и этот город, и этот телефон, и его губы на моем теле в тот выпускной вечер...
Если он переехал, то - хана. Светит гостиница, безликая комната, жалкий стол с ожогами от окурков, и пятна любовных утех на выцветших покрывалах.
Трубку взяла сестра Ваньки. Дина моментально узнала мой голос. Без лишних «ой, какими судьбами» она деловито продиктовала мне его мобильный и велела звонить в любое время.
На мой недосказанный вопрос (удобно ли) прозорливо хихикнула - неженат.
Иван ответил сразу, резко и отрывисто - Жеглов.
Да, вот такая забавная и говорящая фамилия была у моего школьного приятеля. Он спал и видел себя работником уголовки. Я почему-то разом онемела, хотя заставить меня замолчать мог бы только мой шеф, за глаза называемый сотрудниками БТР.
- Диван, - робко произнесла я Ванькино школьное прозвище. Он и напоминал диван - здоровый и угловатый.
- Дашка. - В голосе никаких эмоций, на которые (что греха таить) я рассчитывала.
- Мне негде остановиться.
- Где ты? Жди, буду.
Его девятка - я сразу поняла, что это Ванька - подлетела через 22 минуты. Дверца открылась, и я плюхнулась на переднее сиденье, в теплый салон.
Я всегда верховодила в наших пакостях, и всегда Иван прикрывал меня, мой рыцарь и щит. И сейчас в его машине я чувствовала себя так же, как 20 лет назад, в кабинете директора, который требовал объяснений, каким образом на двери в учительский туалет появилась надпись КАНАЛИЗАЦИЯ.
Заслоняя меня спиной, Ванька уныло бухтел, что не виноватые мы, хотели стереть, но краска попалась стойкая, а растворителя не нашли... Ну да, это был Машкин лак для ногтей.
- Какими ветрами? - его вопрос звучал сухо и по-деловому. В волчьем взгляде, в суженных зрачках, сонно ворочался мент. Я сталкиваюсь с МВД постоянно по роду профессиональной деятельности, этот взгляд я узнаю из тысячи.
- Звонила ночью Машка. Просила приехать. А сейчас не отвечают телефоны, дверь на сигнализации.
- Может быть, уехали в отпуск, - предположил Иван.
- Она любит весенний Кипр и предпочитает только одну определенную гостиницу. Машка консерватор - не то, что я, перекати-поле.
- Ушли в гости на всю ночь?
- Не смеши меня, сестра не пьет ничего кроме боржоми и терпеть не может пустых пьянок.
- Понял. Ладно, едем.
Он привез меня в невзрачный коттедж на окраине города, с пыльной мебелью и окнами с плотно задернутыми шторами.
- А в твоём ведомстве неплохо платят… Или гнездышко любви входило в приданное? - не удержалась я от шпильки.
- Я не женат, - равнодушно ответил Иван, - а дом не мой, приятель в командировке оставил ключи для присмотра. Ты давай с дороги отдохни, а я тут позвоню кое-кому.
Рюкзак полетел в тяжелое кресло, сверху упали мои футболка и джинсы. В чем мать родила, я продефилировала мимо Ваньки в ванную, он даже бровью не повел, глядя сквозь меня.
Контрастный душ прогнал наваливавшуюся сонливость, в голове прояснилось. Иван, походу, обзванивал отделения милиции и больницы.
В комнате его уже не оказалось, зато с кухни тянуло запахом свежесваренного кофе, на который я шла послушно, как крыса на звук свирели.
- Она в первой городской, - сообщил Иван, отхлебывая черную жидкость, которую он сварил вместо кофе, и глядя без видимого интереса на полотенце, туго обернутое вокруг моих бедер и едва прикрывающее лобок.
- Сотрясение мозга, переломы ребер, разрыв селезенки. По-видимому, упала с высоты... Едем?
- Кстати, ты работаешь там, где и хотел? - уже в машине спросила я одноклассника.
- Да.
Не переношу больниц. Запах смерти и боли, стерильные или не очень стены, медсестры, шныряющие с деловым видом по коридорам. Бррр.
Дежурный врач, отловленный нами в ординаторской, сухо сообщил:
- Больная оперирована. Вы, собственно, кто?
- Сестра, вообще-то. Это достаточный повод для посещения?
- Пять минут, - закруглил врач.
Машка лежала в дорогой одноместной палате, с коврами и телевизором. Вот только в телевизор ей смотреть было нечем. Пол-лица слилось в огромную синюю опухоль, горло пряталось в бинте, все, что ниже - в гипсовом корсете. Огоньки медицинских приборов на железной стойке рядом с кроватью успокаивающе подмигивали - все будет хорошо.
- Машка, - тихо сказала я, - Машка... Как же так произошло?
Эта душная палата угнетала, здесь могло думаться только о старости и смерти, ночных суднах, болезни Альцгеймера и выкидышах в результате падения с лестницы.
Такие мысли вызывают обычно предательские слезы, но мои глаза были сухи. Ненавижу плакать.
- Крыска, - голос сестры был бесплотным и умирающим, - я испугалась. Думала, что умру, не попрощавшись с тобой.
- Дура. Машка, ты набитая старая дура, - мой голос предательски дрожал. - Вздумала меня бросить.
- Не звони Олегу и ничего не выясняй, - прошелестела Машка. - Тебе есть, где остановиться? Наверно, позвонила Жеглову?
Моя сестра знала меня. Даже после пятнадцати лет жизни врозь, она знала меня до костей.
- Ты не волнуйся, - спокойно отвечала я. - Мне есть, где жить и спать. Не поняла - что с Олегом? Что случилось? Вы попали в автокатастрофу?
- Он сошел с ума.
Я ошалело смотрела на распухшие губы сестры, пытаясь найти другой смысл в ее словах.
- Сеанс родственнных объятий закончен, - меня теснила к выходу медсестра, пожилая сухая тетка с взглядом акулы и зубами лошади.
В холле Иван посмотрел на меня вопросительно.
- Она жутко избита. Именно избита.
- Странно, - возразил Жеглов, - дежурный врач утверждает, с ее же слов, что она упала со стремянки. Якобы полезла на антресоли за старыми вещами, хотела выбросить лишнее.
- Машка боится высоты. Она даже окна не моет, это всегда делала я. А сейчас наверно специальная служба. Ей вторая ступенька лестницы - Джомолунгма.
Я вдруг почувствовала вкус крови на зубах: прикусила язык?
Удар отца и дверца шкафа, гостеприимно приласкавшая мне позвоночник.
- Сука, - процедила я. - Он бьет Машку.
- Муж?
- Нет, блин, сосед.
Меня несло и крутило в потоке бешеной алой ярости, от которой щипало кожу на затылке и ломило зубы.
- Спокойно, - приказал Жеглов. - Без истерик. Ошибаться не можешь?
- Нет.
- Проясним, не дергайся. Сейчас вернемся в коттедж. Я уеду на работу, вернусь вечером. Мужа найдем, все нужные вопросы зададим.
В коттедже ничего не изменилось: те же пыльные шторы, тарелка, поросшая мхом в нержавеющей раковине, тишина в углах.
Чтобы не бегать из угла в угол, подобно тигру, я взялась за уборку. Драила, пылесосила, бросила в стирку постельное белье. Иногда смотрела с надеждой на телефон - он молчал.
Иван приехал почти в девять. Молча бросил ключи на кухонный стол и сказал:
- Тухляк.
- ?
- Он на Кипре. Улетел пять дней назад, регистрацию в аэропорту прошел, в самолет сел. В гостинице ответили, что клиент в номере, но в данный момент отсутствует. Мобильные телефоны отключены. Его секретарь ответила, что заказывала билеты на двоих, но билет на Котельникову Марию Анатольевну оказался невостребованным.
- Не может быть!
- Факты остаются фактами, малыш.
Он называл меня когда-то адской деткой, гильотиной, паршивкой, засранкой - и никогда малышом.
- Останься, - жалобно попросила я. И видела, что он колеблется.
- Нет.
Щелкнул замок двери, и я осталась одна, в городе своего детства. Наедине с воспоминаниями.
Утром я доехала до первой городской одна. Дежурный врач был уже другой, немолодой суетливый пузанчик.
- Кризис миновал, деточка. Ваша сестра еще будет танцевать на вашей свадьбе.
Впрочем, в палату он меня всё с той же любезностью не пустил: «Приходите завтра».
Я поехала к Машкиному дому, непонятно зачем.
Странно, глазок сигнализации не горел. Поколебавшись, я опустила руку, уже протянувшуюся к звонку.
Вечером я снова отправилась к Машке. Мне было нечего делать в этом городе, кроме как сидеть возле кровати сестры и слушать, как попискивает какой-то забавный прибор, рисующий на мониторе кривые линии.
Просыпалась Машка редко, непонимающе глядела на меня и снова засыпала.
Через два дня я чуть не столкнулась в дверях с ее мужем. Как ни странно – узнала его сразу. От Олега удушающее несло дорогим парфюмом, и, сквозь "Хьюго Босс", перегаром. Словно он пытался одеколоном задушить запах пойла, влитого в организм в большом количестве.
Олег прямиком прошел сначала в кабинет главного врача, я тихонько шла следом. Потом направился в палату к Марии.
В нерешительности я застыла у стеклянной двери. Потом повернулась и вышла, чтобы не столкнуться нос к носу. Не факт, что он меня узнает, но все же…
За углом здания пришлось простоять сорок пять минут, прежде чем я увидела высокую фигуру Олега. Он вышел на крыльцо, рассеянно посмотрел на окна палаты на втором этаже, где лежала Машка, достал из кармана ключи от машины. Черный джип ласково бибикнул, откликаясь на призыв хозяина. Интересненько. Откуда же он нарисовался, любящий муж? Котельников резко рванул с места и исчез за воротами.
Иван не звонил, я маялась бездельем и походами в больницу. Через два дня Машке стало значительно лучше, и мне захотелось услышать ответы на кое-какие вопросы. Например, как она жила все эти семь лет со времени моего отъезда?
Она молчала и отводила глаза, но моё молчание её дожало.
- Не слишком ли поздно для правды?
- Лучше поздно, чем после жизни.
У Олега начались неприятности с партнерами по бизнесу четыре года назад. И все полетело в тартарары. Он стал частенько поддавать, приходить домой под утро, поднимать голос. А потом - и не только голос. Впервые муж ударил Машку, когда она была в положении. Ребенок был долгожданным, но забеременеть не получалось, сестра очень переживала, лечилась, тратила бешеные деньги на врачей и лекарства.
Олег пришел домой под утро, не предупредив о том, что не будет ночевать дома. Когда Машка спросила, где он был, Олег взял грубо ладонью жену за лицо и ударил затылком об стену. Она потеряла сознание - а когда очнулась, поняла, что лежит в луже крови. Совершенно одна.
После возвращения жены из больницы Олег взялся за ум. Долго вымаливал на коленях прощение, бросил пить. Но хватило его не так уж и надолго – через какие-то год-полтора объявились и девицы, звонящие внаглую на домашний телефон и требующие Олега, стали нормой запах чужих духов на подушке, помада на рубашках.
В начале года сестра заговорила о разводе - и тут он окончательно озверел. Побои стали обычным сопровождением его недолгих и нетрезвых визитов.
Машка уже собрала вещи и собиралась переехать временно к подруге, подав документы на развод и раздел имущества, но не успела. Про билеты на Кипр она слышала впервые. Судя по всему, туда он улетел с другой. Или отправил кого-то вместо себя.
Я шла к месту своего обитания пешком: многое нужно обдумать. По дороге позвонил Иван - не ответила. Пусть живет себе спокойно. Мне нужно не так много времени.
=====================================================================
Маленькая дамская сумочка способна так много вместить. Пачка презервативов, зубная нить, мобильник, косметика, сигаретная пачка, упаковка таблеток, денежные купюры, раскиданные по кармашкам.
Кажется, на мне тряпок меньше, чем деталей обстановки моей сумочки.
Не очень привычно в подобной амуниции, но я легко адаптируюсь к любой одежде. Сложнее всего было нанести макияж так, чтобы выглядеть на грани - между сексапильностью и непристойностью. Быть блондинкой, оказывается, не так-то просто. Глаза, брови, губы - все нужно подавать иначе.
Мужчина, которого я жду, падок на блондинок. Я многое теперь знаю о нем.
Это его любимый ресторан, обычная точка для ужинов. Если он себе найдет уже птичку на эту ночь - мои усилия снова впустую. Третий вечер коту под хвост. В первый день он был тут с женщиной, по виду напоминавшую блядь низшего звена, во второй день не приходил вовсе, на третий - ужинал с двумя мужиками.
Он пришел один. Наконец-то. Я сижу у барной стойки, завернув ноги в этакую сексапильную спираль вокруг высокого шаткого табурета. Думаю, должно выглядеть вполне привлекательно. На меня косятся сидящие рядом мужики, протягивают зажигалки, когда я достаю из сумочки сигареты. Я не курю, но сигарета дополняет образ.
Он ждет горячее и лениво оглядывает зал в поисках достойной дичи. Ну, давай, козлик, давай…
Я потягиваюсь на насесте, рискуя свалиться, ловлю одобрительные взгляды. Что ж, надо форсировать события. С сумочкой под мышкой лениво дефилирую через весь зал к ватерклозету, стараясь подать бюст и прочие окрестности в лучшем виде.
Он провожает меня задумчивым взглядом. Неплохо.
На обратном пути окликает:
- Девушка, можно вас?
- Можно нас - что? - я поворачиваюсь с лучезарной улыбкой. Процесс пошел.
Обмен скользкими шуточками и банальными двусмысленностями.
- А как вы относитесь к женатым мужчинам? Кстати, я Олег.
- Никак, я незамужняя девушка, поэтому к мужчинам вообще не отношусь. Очень приятно, я Дуся. (тут могло быть любое другое имя)
- Неужели мужчины не видят, как очаровательны эти глазки? (ушки, ротик, ножки, жопка - тьху)
- Видят, но боятся.
- Чего же?
- Тещи.
Ха-ха.
Изредка в глазах мужчины проскальзывает то, что мне категорически не нравится. Словно донный сом-людоед выглядывает из-под коряги. Выглядывает и тут же прячется.
Встреча будет на моей территории, что вполне устраивает обоих. Я встаю из-за стола, облизываю призывно губы и мурлычу:
- Жду тебя на улице.
В машине мужчина пытается меня сразу завалить на сиденье, но я шлепаю по рукам и обещаю: - Потом. Терпеть не могу перепихон в нестерильной машине.
Он неохотно отваливается и заводит двигатель. По темному и мокрому шоссе джип выжимает скорость под 160, но мне приходилось ездить еще и не с такими лихачами, я безмятежно смотрю в зеркальце, изредка встречая мужской взгляд и коротко подсказывая дорогу.
Ты, ссука, еще не знаешь, как закончится этот вечер.
В коттедже темно и прохладно, я отключила отопление перед отъездом.
Достаю початую бутылку скотча из холодильника и отпиваю из горла. Напиваться не след, но и выполнять задуманное на трезвую голову я не в состоянии. Мужчина уже стоит сзади меня, лапая мой зад и поднимая без того короткую юбку.
- Не так скоро, зайчик.
- Не играй со мной, детка, - холодно предупреждает он и запускает руку глубже.
Я стискиваю зубы и терплю. Ничего, еще не вечер. Поглядим, кто будет наверху.
- Выпьешь? - я встряхиваю бутылкой.
- Давай, - мощным глотком он ополовинивает ее и снова притягивает меня к себе.
- Может, ванна? - скорый секс не входит в мои планы. Как и вообще не входит. Мне нужно тянуть время.
Вместо ответа мужчина берет меня за волосы и кусает в шею. Черт возьми, больно! Я вскрикиваю, его словно подстегивает моя боль.
- Где спальня?
- На втором этаже. Подожди, я приму душ.
- Потом.
Перекинув меня через плечо, мужчина поднимается по лестнице и пинком открывает дверь спальни. Черт, расторопный. Кажется, меня будут трахать без особого на то моего согласия.
Дальнейшее происходит по обычному сценарию. Кроме одной детали. Секс грубый и жесткий, без всякого предохранения. Меня лупят по заднице, кусают, мнут - но, к моему ужасу, мне нравится то, что он делает.
Я кончаю с рычанием и хрипом, через минуту рядом падает обессиленный любовник.
- Детка, ты великолепна
В моем ответе мужчина не нуждается. Впрочем, как и во мне.
Я поднимаюсь с кровати, чувствуя боль везде. Но завтра будет еще хуже.
- Куда ты? - он обеспокоено поднимает голову.
- Принять, наконец, душ.
В ванную я прихватила сумочку. Скорая противозачаточная таблетка (не хватало еще залететь от ублюдка), пакет с порошком (одну дозу он уже принял в ресторане, вместе с аперитивом, но, судя по всему, её было недостаточно), черные кольца наручников. Все рассовываю в карманы махрового банного халата.
Мужчина в спальне курит сидя, пуская кольца в потолок.
Я сбрасываю халат в кресло и опускаюсь перед ним на колени, поглаживая и лаская. Вторая волна много короче… и как-то нежнее.
Защелкнуть наручники, приковывая его в металлическому кольцу в изголовье кровати – делов фигня. Он дернулся и заорал: - Какого черта, сука?!
- Поскучай, мальчик, - хладнокровно ответила я и пошла одеваться. За моей спиной бешено дергали кольцо, так, что содрогалась тяжеленная двухспальная кровать. Если вдруг наручники не выдержат и лопнут - мне хана, все таки не хромированный металл для профессионалов, а игрушка из секс-шопа.
Когда я застегивала на себе рубашку, толчки и лязг прекратили, сменившись стоном.
- Отпусти, блядь. Мне плохо.
- Конечно, плохо, - ответила я, подходя ближе и вглядываясь в лицо мужчины. Он побледнел до синевы, из носа капала кровь.
- Мне нужен врач. Сердце. Я перестаю чувствовать его. Ты слышишь, сука?
- Ты забыл волшебное слово "пожалуйста",
- Пожалуйста, - он задыхался.
- А жена говорила тебе это слово, когда ты вышибал из нее нерожденного ребенка? - я пыталась говорить спокойно.
Он замолчал, трудно, со свистом втягивая в себя воздух. Потом снова начал дергать кольца, теряя остатки сил. Я не могла смотреть на это и отвернулась, хотя паника где-то в животе крутилась и выла, требуя - отпусти его, дура!
Его можно было бы спасти, введя внутривенно лидокаин или атропин. Далее АТФ, глюкоза, преднизолон... Антидот и шприцы были в аптечке, подготовка была тщательной, на все возможные варианты.
Но я вспомнила изломанную, погасшую сестру и заставила себя стоять.
Сердце остановилось через три минуты. Алкоголь, секс и лошадиная доза дигитоксина. У Олега было отличное здоровье, с одним крошечным минусом - артериальная гипотензия, что и определило мой выбор. Машка мне как-то жаловалась по телефону, что не может найти для мужа редкое лекарство от низкого давления.
Бутылку скотча, недопитую Олегом, я аккуратно завернула в пакет, вместе с наручниками. Выбросить.
Из холодильника достала коньяк. "Мартель", мой любимый сорт, мягкий и нежный – не зря покупала, пытаясь хоть как-то оживить скудость холостяцкого холодильника. Я пила из горлышка и не чувствовала жидкого огня, который лился по пищеводу.
Нужно было удалить все отпечатки пальцев Олега с мебели, ликвидировать следы сексуального сражения, одеть тело и увезти подальше.
Я уже почти закончила с уборкой и стиркой, и возилась с одеждой, натягивая ее на мертвого Олега, когда хлопнула входная дверь.
Я обмерла, повернувшись и встретив взгляд Ивана. Полагаю, он надеялся увидеть в моей постели живого мужчину, автомобиль которого стоял под окном. Но никак не труп, непослушной тяжелой куклой болтающейся в моих руках.
- Дура, блядь! - Иван подошел ко мне, бесцеремонно выхватил кисть Олега, щупая пульс.
- Он не дышит уже полтора часа, - злобно огрызнулась я.
- Что ты ему дала, идиотка? Надеюсь не цианид из ближайшей аптеки?
- Ты меня за блондинку держишь?
- А ты она и есть. Сними хоть парик, осспидя. Слава богу, что я на тебе не женился. Ты ненормальная. Мы бы его все равно прижали. Народная, блядь, мстительница…
Точно, я забыла снять свой камуфляж и до сих пор нахожусь в парадном облачении платиновой блонд. То-то за ушами у меня течет пот. Я вдруг опустилась на пол и захохотала, наружу поперла истерика.
Иван с недоумением смотрел на меня пару минут, потом отвесил мне тяжелую оплеуху, так что у меня загудело в позвоночнике.
- Меня любят бить мужчины, - с кривой пьяной улыбкой сообщила я. Особенно, когда трахают.
- Ты что, еще и … ? – он мотнул головой в сторону кровати.
- Именно. Ты же благородно оставил меня на пороге своего дома, одинокую, с разбитым сердцем. Мне нужно было лечиться от надежд и иллюзий… Секс - оптимальный вариант.
- Ты бы не кривлялась, все-таки человека убила, - бросил мне Иван через плечо, продолжая начатое мной дело камуфлирования трупа одеждой. - К тому же ты запамятовала. Это ты 8 лет назад бросила меня с расстегнутой ширинкой у теплой постели.
Алкоголь, с начала вечера аккумулирующийся в организме, наконец, дал отдачу. Словно в животе кто-то внезапно развязал шнурок, удерживающий спиртное от всасывания в слизистую. У меня разом отказали ноги, уши и глаза. Меня несло куда-то в теплой черной воде, в которой отражались звезды…
На мои проводы на вокзал пришел только Иван. Мне было почему-то страшно лететь самолетом.
Я не знаю, что он сделал с трупом, и как смог спустить дело о смерти Олега на тормозах. Но я была на свободе, и ко мне никто не приходил с наводящими вопросами.
Вот только чувства облегчения – не было. Были досадные колючки в солнечном сплетении, горечь на языке и месячные, которые начались на 10 дней раньше положенного срока.
И сны, в которых меня снова и снова трахали на той кровати в коттедже, только теперь наручники были на моих руках, а Олег был нежен и ласков.
Проснувшись, я вспоминала булгаковскую Маргариту и Сатану, которого она просила не подавать ежеутренне платок женщине, удавившей им своего ребенка. За меня никто просить не будет.
Машку должны были выписать из больницы только через две недели, и она обещала приехать ко мне в Москву. Сначала в гости, а там будет видно.
Олега хоронили без нее, о смерти сообщив, как о внезапном инсульте. Алкоголь, проблемы с бизнесом, хаотичные связи с женщинами – логичный исход. Но мне кажется, она догадывалась…
- Диван, ты бы хоть поцеловал меня на прощанье, - грустно попросила я.
- Я не умею целовать женщин, - мрачно отшутился Ванька.
- Только мужчин?
- Мужской коллектив, мужские игрушки, мужская дружба… А любовь – нет уж, увольте…
Проводница досадливо ворчала - до отправления оставались секунды, а мы все не могли разжать руки.
Поезд тронулся, меня оттолкнули от двери и опустили лист металла, закрывающий ступеньки..
Из тамбура я отчаянно закричала в грязное двухслойное стекло:
- Иван, я не могу без тебя!
Он шёл по перрону, бесстрастно глядя на меня. Читая по губам? Не знаю…
А поезд набирал ход, отрезая каждым вращением колёс моё прошлое: город, моросящий дождь и мужчину, который до этого дня оставался моим.
© паласатое
Когда я была совсем маленькой, мне хотелось убить сестру.
Она жила интересно и непонятно, ходила в школу, вслух читала по вечерам красивые стихи, шепталась по телефону с подругами и не давала мне даже краешком локтя залезть на ее письменный стол.
Мама строго говорила: «Дашка, не мешай Марии учиться», - и придвигала мне игрушки.
Разница в 7 лет была неодолимой пропастью. Ее жизнь мне казалось сверкающей в солнечных лучах вершиной горы - снежной и недостижимой, оттого особенно привлекательной.
Машка холодно взирала на меня с высоты возраста, изредка обрубая мои любопытные попытки полазать в ее записях или книгах категоричным «брысь».
Я же была жуткой шкодой, запреты меня манили магнитом. Я постоянно падала: то коленками на битое стекло, то просто с заборов. Мою конопатую морду видеть не могли пенсионеры-автолюбители - я мазала стекла машин кошачьим дерьмом, а одному особенно противному старикашке, который обзывал Машку драной козой, выцарапала на свежеотлакированной машине красивое слово ГАНДОН, не зная даже, что оно означает.
Школа оказалась не так великолепна, как рисовалось в мечтах: мне сложно было слушать несколько часов подряд учителя, соблюдая полную неподвижность. К тому же соседом по парте оказался такой же неуемный непоседа-мальчишка, с которым пришлось делить сферы влияния, а также срочно урегулировать вопрос – «ху из ху».
После того, как я сломала ему локоть, прищемив руку дверью раздевалки в азартной игре «охотник-добыча», вопрос про "ху" был решен положительно в мою сторону, и Иван стал моим лучшим другом и помощником в моих проделках. Завуч тихо ненавидела нас обоих, а вызываемая строго два раза в месяц в школу мама вздыхала и обещала «повлиять».
После того, как мы с Ванькой в четвертом классе сорвали годовую контрольную (а также уроки на неделю вперед), разлив в классе бытовую ртуть - в школу пригласили отца.
Он вернулся сумрачный, бросив мне жестко: «Пойдешь жить и учиться в интернат, раз не желаешь быть как все». За закрытой дверью кухни мама что-то быстро и горячо ему говорила, потом послышался треск и звон, словно в раковину грохнуло кучей ложек, мама вскрикнула. Потом еще и ещё.
Я вздрагивала при каждом звуке, потом отец выскочил из кухни, хлопнув дверью. Мама сидела на полу, поджав под себя колени, и прижимала к лицу кухонное полотенце, расцвеченное красными пятнами.
- Мама, прости меня, - тихо сказала я.
- Ничего, зайка... иди к себе, - она отворачивалась и говорила в пол.
Я прошла в родительскую спальню, отец переодевался, вытягивая ремень из костюмных брюк.
- Я тебя ненавижу, - тихо сказала я отцовской спине.
Отец ударил меня по лицу с разворота, так, что мое легкое тело впечаталось спиной в шкаф. Он никогда раньше не бил меня, и этот удар взорвал мою вселенную.
Лежа на полу, я упрямо повторяла: «Ненавижу, ненавижу...», - потом вскочила и убежала в свою комнату, меня трясло и колотило от злости. Машка все поняла без слов, она присела на мою кровать, обняла меня и прижала к себе. Она была моей родной душой, островом в океане обиды. Я больше не чувствовала неприязни и отчуждения, а скорее растерянность… Что у меня больше нет желания избавиться от моей сестры. Детская ненависть переплавилась в любовь.
Через три года отцовская машина, потеряв управление в тумане, врезалась в опору рекламного щита, перекрутившись возле железного столба и превратившись в кучу металлического хлама с искорёженными останками внутри.
В машине, кроме отца, ехала мама, которая должна была в этот день улететь к заболевшей бабушке, но рейс отменили ввиду погодных условий.
Бабушка пережила свою дочь ровно на три минуты, как мне сказала потом Машка. И мы остались одни. Машка заменила мне мать. И прежние мысли о её убийстве, изредко услужливо подкидываемые памятью, заставляли меня идти нервно-алыми пятнами стыда.
Из сна меня выдернул звонок телефона.
«Останься пеплом на губах, в моих глазах дыханьем ветра...» - эта мелодия была настроена на Машкин Билайн.
Я глянула на светящийся циферблат часов, которые не снимала с руки даже ночью, - четыре утра. Это серьезно, сестра была основательным человеком, не набирающим мой номер сонным утром, в приступе похмелья или желания непременно поговорить о целлюлите.
- Да, - хрипло ответила я.
- Дашка, - голос сестры был тусклым и далеким, - ты мне нужна. Потом щелчок разрыва связи и сообщение оператора: «абонент вне зоны обслуживания».
11 цифр, ломая ногти. Сестра не отвечала. Еще раз, еще... Тухло. Я рывком вскочила с постели, стряхивая остатки сна. Джинсы, футболка, куртка, кожаный мягкий рюкзак, в который я привычно швыряла необходимое: белье, коммуникатор, вода, любимая книга (в самолете надо бы поспать, а почитаю потом). Ах да, мне нужны будут деньги.
Служба заказов билетов ответила бодро: ближайший рейс через два часа. Нормально.
Аэропорт был заполнен людским гулом и суетой. В воздухе витали, казалось, осязаемые надежды на счастливое будущее. Оправданные? Вряд ли.
Мне оставалось еще полчаса до вылета. Звонок на работу совершен, получено разрешение на отсутствие, с последующей объяснительной по возвращению. В голове крутились варианты: что могло произойти?
Машка была замужем. Кажется, вполне счастливо, вот уже 7 лет. Муж был удачливым бизнесменом, мы пересеклись с ним лишь на свадьбе, на которую я приехала сразу после сдачи первой сессии.
В это время я была уже студенткой первого курса МАИ, и мою жизнь сотрясали первые впечатления от огромного города и заполошных любовей. Сейчас я уже даже толком не помнила, как он выглядел - Машкин муж, шатен или брюнет, знала лишь ту малость, которую можно было выудить из скупых телефонных переговоров с сестрой.
Звонки на день рожденья и Рождество, стандартные поздравления и банальные фразы. После ее замужества наша связь не оборвалась, но стала тонкой струной, по которой несколько раз в год пересылались поцелуи и штампованные монетки слов: «Как дела, котенок», «Хоть бы приехала, скучаю». И вот – пока необъяснимый предутренний звонок.
Родной город встретил моросью и туманом, обычным для ранней осени.
Я не чувствовала ностальгии и всего этого прочего голубого дерьма, именуемого грустью по своему детству. Здесь оставалась только сестра. И Иван, которого я бросила молча и жестоко, после выпускного вечера.
Оператор ласково, почти эротически, просил перезвонить позже, надеясь на мое понимание. Сотовый Машки был отключен, домашний телефон молчал. Дверь ее квартиры не порадовала - горел красный глазок сигнализации. Квартиру наших родителей мы продали, когда сестра вышла замуж - мне требовалось жилье в Москве; сейчас они жили в роскошном кирпичном доме с лифтерами, охранниками etc…
В гостиницу идти не хотелось, не люблю все эти манипуляции с регистрацией и предъявлением документов.
Я помнила домашний телефон Ивана. Он был плотно врезан в мою память, хотя я старалась забыть. И его, и этот город, и этот телефон, и его губы на моем теле в тот выпускной вечер...
Если он переехал, то - хана. Светит гостиница, безликая комната, жалкий стол с ожогами от окурков, и пятна любовных утех на выцветших покрывалах.
Трубку взяла сестра Ваньки. Дина моментально узнала мой голос. Без лишних «ой, какими судьбами» она деловито продиктовала мне его мобильный и велела звонить в любое время.
На мой недосказанный вопрос (удобно ли) прозорливо хихикнула - неженат.
Иван ответил сразу, резко и отрывисто - Жеглов.
Да, вот такая забавная и говорящая фамилия была у моего школьного приятеля. Он спал и видел себя работником уголовки. Я почему-то разом онемела, хотя заставить меня замолчать мог бы только мой шеф, за глаза называемый сотрудниками БТР.
- Диван, - робко произнесла я Ванькино школьное прозвище. Он и напоминал диван - здоровый и угловатый.
- Дашка. - В голосе никаких эмоций, на которые (что греха таить) я рассчитывала.
- Мне негде остановиться.
- Где ты? Жди, буду.
Его девятка - я сразу поняла, что это Ванька - подлетела через 22 минуты. Дверца открылась, и я плюхнулась на переднее сиденье, в теплый салон.
Я всегда верховодила в наших пакостях, и всегда Иван прикрывал меня, мой рыцарь и щит. И сейчас в его машине я чувствовала себя так же, как 20 лет назад, в кабинете директора, который требовал объяснений, каким образом на двери в учительский туалет появилась надпись КАНАЛИЗАЦИЯ.
Заслоняя меня спиной, Ванька уныло бухтел, что не виноватые мы, хотели стереть, но краска попалась стойкая, а растворителя не нашли... Ну да, это был Машкин лак для ногтей.
- Какими ветрами? - его вопрос звучал сухо и по-деловому. В волчьем взгляде, в суженных зрачках, сонно ворочался мент. Я сталкиваюсь с МВД постоянно по роду профессиональной деятельности, этот взгляд я узнаю из тысячи.
- Звонила ночью Машка. Просила приехать. А сейчас не отвечают телефоны, дверь на сигнализации.
- Может быть, уехали в отпуск, - предположил Иван.
- Она любит весенний Кипр и предпочитает только одну определенную гостиницу. Машка консерватор - не то, что я, перекати-поле.
- Ушли в гости на всю ночь?
- Не смеши меня, сестра не пьет ничего кроме боржоми и терпеть не может пустых пьянок.
- Понял. Ладно, едем.
Он привез меня в невзрачный коттедж на окраине города, с пыльной мебелью и окнами с плотно задернутыми шторами.
- А в твоём ведомстве неплохо платят… Или гнездышко любви входило в приданное? - не удержалась я от шпильки.
- Я не женат, - равнодушно ответил Иван, - а дом не мой, приятель в командировке оставил ключи для присмотра. Ты давай с дороги отдохни, а я тут позвоню кое-кому.
Рюкзак полетел в тяжелое кресло, сверху упали мои футболка и джинсы. В чем мать родила, я продефилировала мимо Ваньки в ванную, он даже бровью не повел, глядя сквозь меня.
Контрастный душ прогнал наваливавшуюся сонливость, в голове прояснилось. Иван, походу, обзванивал отделения милиции и больницы.
В комнате его уже не оказалось, зато с кухни тянуло запахом свежесваренного кофе, на который я шла послушно, как крыса на звук свирели.
- Она в первой городской, - сообщил Иван, отхлебывая черную жидкость, которую он сварил вместо кофе, и глядя без видимого интереса на полотенце, туго обернутое вокруг моих бедер и едва прикрывающее лобок.
- Сотрясение мозга, переломы ребер, разрыв селезенки. По-видимому, упала с высоты... Едем?
- Кстати, ты работаешь там, где и хотел? - уже в машине спросила я одноклассника.
- Да.
Не переношу больниц. Запах смерти и боли, стерильные или не очень стены, медсестры, шныряющие с деловым видом по коридорам. Бррр.
Дежурный врач, отловленный нами в ординаторской, сухо сообщил:
- Больная оперирована. Вы, собственно, кто?
- Сестра, вообще-то. Это достаточный повод для посещения?
- Пять минут, - закруглил врач.
Машка лежала в дорогой одноместной палате, с коврами и телевизором. Вот только в телевизор ей смотреть было нечем. Пол-лица слилось в огромную синюю опухоль, горло пряталось в бинте, все, что ниже - в гипсовом корсете. Огоньки медицинских приборов на железной стойке рядом с кроватью успокаивающе подмигивали - все будет хорошо.
- Машка, - тихо сказала я, - Машка... Как же так произошло?
Эта душная палата угнетала, здесь могло думаться только о старости и смерти, ночных суднах, болезни Альцгеймера и выкидышах в результате падения с лестницы.
Такие мысли вызывают обычно предательские слезы, но мои глаза были сухи. Ненавижу плакать.
- Крыска, - голос сестры был бесплотным и умирающим, - я испугалась. Думала, что умру, не попрощавшись с тобой.
- Дура. Машка, ты набитая старая дура, - мой голос предательски дрожал. - Вздумала меня бросить.
- Не звони Олегу и ничего не выясняй, - прошелестела Машка. - Тебе есть, где остановиться? Наверно, позвонила Жеглову?
Моя сестра знала меня. Даже после пятнадцати лет жизни врозь, она знала меня до костей.
- Ты не волнуйся, - спокойно отвечала я. - Мне есть, где жить и спать. Не поняла - что с Олегом? Что случилось? Вы попали в автокатастрофу?
- Он сошел с ума.
Я ошалело смотрела на распухшие губы сестры, пытаясь найти другой смысл в ее словах.
- Сеанс родственнных объятий закончен, - меня теснила к выходу медсестра, пожилая сухая тетка с взглядом акулы и зубами лошади.
В холле Иван посмотрел на меня вопросительно.
- Она жутко избита. Именно избита.
- Странно, - возразил Жеглов, - дежурный врач утверждает, с ее же слов, что она упала со стремянки. Якобы полезла на антресоли за старыми вещами, хотела выбросить лишнее.
- Машка боится высоты. Она даже окна не моет, это всегда делала я. А сейчас наверно специальная служба. Ей вторая ступенька лестницы - Джомолунгма.
Я вдруг почувствовала вкус крови на зубах: прикусила язык?
Удар отца и дверца шкафа, гостеприимно приласкавшая мне позвоночник.
- Сука, - процедила я. - Он бьет Машку.
- Муж?
- Нет, блин, сосед.
Меня несло и крутило в потоке бешеной алой ярости, от которой щипало кожу на затылке и ломило зубы.
- Спокойно, - приказал Жеглов. - Без истерик. Ошибаться не можешь?
- Нет.
- Проясним, не дергайся. Сейчас вернемся в коттедж. Я уеду на работу, вернусь вечером. Мужа найдем, все нужные вопросы зададим.
В коттедже ничего не изменилось: те же пыльные шторы, тарелка, поросшая мхом в нержавеющей раковине, тишина в углах.
Чтобы не бегать из угла в угол, подобно тигру, я взялась за уборку. Драила, пылесосила, бросила в стирку постельное белье. Иногда смотрела с надеждой на телефон - он молчал.
Иван приехал почти в девять. Молча бросил ключи на кухонный стол и сказал:
- Тухляк.
- ?
- Он на Кипре. Улетел пять дней назад, регистрацию в аэропорту прошел, в самолет сел. В гостинице ответили, что клиент в номере, но в данный момент отсутствует. Мобильные телефоны отключены. Его секретарь ответила, что заказывала билеты на двоих, но билет на Котельникову Марию Анатольевну оказался невостребованным.
- Не может быть!
- Факты остаются фактами, малыш.
Он называл меня когда-то адской деткой, гильотиной, паршивкой, засранкой - и никогда малышом.
- Останься, - жалобно попросила я. И видела, что он колеблется.
- Нет.
Щелкнул замок двери, и я осталась одна, в городе своего детства. Наедине с воспоминаниями.
Утром я доехала до первой городской одна. Дежурный врач был уже другой, немолодой суетливый пузанчик.
- Кризис миновал, деточка. Ваша сестра еще будет танцевать на вашей свадьбе.
Впрочем, в палату он меня всё с той же любезностью не пустил: «Приходите завтра».
Я поехала к Машкиному дому, непонятно зачем.
Странно, глазок сигнализации не горел. Поколебавшись, я опустила руку, уже протянувшуюся к звонку.
Вечером я снова отправилась к Машке. Мне было нечего делать в этом городе, кроме как сидеть возле кровати сестры и слушать, как попискивает какой-то забавный прибор, рисующий на мониторе кривые линии.
Просыпалась Машка редко, непонимающе глядела на меня и снова засыпала.
Через два дня я чуть не столкнулась в дверях с ее мужем. Как ни странно – узнала его сразу. От Олега удушающее несло дорогим парфюмом, и, сквозь "Хьюго Босс", перегаром. Словно он пытался одеколоном задушить запах пойла, влитого в организм в большом количестве.
Олег прямиком прошел сначала в кабинет главного врача, я тихонько шла следом. Потом направился в палату к Марии.
В нерешительности я застыла у стеклянной двери. Потом повернулась и вышла, чтобы не столкнуться нос к носу. Не факт, что он меня узнает, но все же…
За углом здания пришлось простоять сорок пять минут, прежде чем я увидела высокую фигуру Олега. Он вышел на крыльцо, рассеянно посмотрел на окна палаты на втором этаже, где лежала Машка, достал из кармана ключи от машины. Черный джип ласково бибикнул, откликаясь на призыв хозяина. Интересненько. Откуда же он нарисовался, любящий муж? Котельников резко рванул с места и исчез за воротами.
Иван не звонил, я маялась бездельем и походами в больницу. Через два дня Машке стало значительно лучше, и мне захотелось услышать ответы на кое-какие вопросы. Например, как она жила все эти семь лет со времени моего отъезда?
Она молчала и отводила глаза, но моё молчание её дожало.
- Не слишком ли поздно для правды?
- Лучше поздно, чем после жизни.
У Олега начались неприятности с партнерами по бизнесу четыре года назад. И все полетело в тартарары. Он стал частенько поддавать, приходить домой под утро, поднимать голос. А потом - и не только голос. Впервые муж ударил Машку, когда она была в положении. Ребенок был долгожданным, но забеременеть не получалось, сестра очень переживала, лечилась, тратила бешеные деньги на врачей и лекарства.
Олег пришел домой под утро, не предупредив о том, что не будет ночевать дома. Когда Машка спросила, где он был, Олег взял грубо ладонью жену за лицо и ударил затылком об стену. Она потеряла сознание - а когда очнулась, поняла, что лежит в луже крови. Совершенно одна.
После возвращения жены из больницы Олег взялся за ум. Долго вымаливал на коленях прощение, бросил пить. Но хватило его не так уж и надолго – через какие-то год-полтора объявились и девицы, звонящие внаглую на домашний телефон и требующие Олега, стали нормой запах чужих духов на подушке, помада на рубашках.
В начале года сестра заговорила о разводе - и тут он окончательно озверел. Побои стали обычным сопровождением его недолгих и нетрезвых визитов.
Машка уже собрала вещи и собиралась переехать временно к подруге, подав документы на развод и раздел имущества, но не успела. Про билеты на Кипр она слышала впервые. Судя по всему, туда он улетел с другой. Или отправил кого-то вместо себя.
Я шла к месту своего обитания пешком: многое нужно обдумать. По дороге позвонил Иван - не ответила. Пусть живет себе спокойно. Мне нужно не так много времени.
=====================================================================
Маленькая дамская сумочка способна так много вместить. Пачка презервативов, зубная нить, мобильник, косметика, сигаретная пачка, упаковка таблеток, денежные купюры, раскиданные по кармашкам.
Кажется, на мне тряпок меньше, чем деталей обстановки моей сумочки.
Не очень привычно в подобной амуниции, но я легко адаптируюсь к любой одежде. Сложнее всего было нанести макияж так, чтобы выглядеть на грани - между сексапильностью и непристойностью. Быть блондинкой, оказывается, не так-то просто. Глаза, брови, губы - все нужно подавать иначе.
Мужчина, которого я жду, падок на блондинок. Я многое теперь знаю о нем.
Это его любимый ресторан, обычная точка для ужинов. Если он себе найдет уже птичку на эту ночь - мои усилия снова впустую. Третий вечер коту под хвост. В первый день он был тут с женщиной, по виду напоминавшую блядь низшего звена, во второй день не приходил вовсе, на третий - ужинал с двумя мужиками.
Он пришел один. Наконец-то. Я сижу у барной стойки, завернув ноги в этакую сексапильную спираль вокруг высокого шаткого табурета. Думаю, должно выглядеть вполне привлекательно. На меня косятся сидящие рядом мужики, протягивают зажигалки, когда я достаю из сумочки сигареты. Я не курю, но сигарета дополняет образ.
Он ждет горячее и лениво оглядывает зал в поисках достойной дичи. Ну, давай, козлик, давай…
Я потягиваюсь на насесте, рискуя свалиться, ловлю одобрительные взгляды. Что ж, надо форсировать события. С сумочкой под мышкой лениво дефилирую через весь зал к ватерклозету, стараясь подать бюст и прочие окрестности в лучшем виде.
Он провожает меня задумчивым взглядом. Неплохо.
На обратном пути окликает:
- Девушка, можно вас?
- Можно нас - что? - я поворачиваюсь с лучезарной улыбкой. Процесс пошел.
Обмен скользкими шуточками и банальными двусмысленностями.
- А как вы относитесь к женатым мужчинам? Кстати, я Олег.
- Никак, я незамужняя девушка, поэтому к мужчинам вообще не отношусь. Очень приятно, я Дуся. (тут могло быть любое другое имя)
- Неужели мужчины не видят, как очаровательны эти глазки? (ушки, ротик, ножки, жопка - тьху)
- Видят, но боятся.
- Чего же?
- Тещи.
Ха-ха.
Изредка в глазах мужчины проскальзывает то, что мне категорически не нравится. Словно донный сом-людоед выглядывает из-под коряги. Выглядывает и тут же прячется.
Встреча будет на моей территории, что вполне устраивает обоих. Я встаю из-за стола, облизываю призывно губы и мурлычу:
- Жду тебя на улице.
В машине мужчина пытается меня сразу завалить на сиденье, но я шлепаю по рукам и обещаю: - Потом. Терпеть не могу перепихон в нестерильной машине.
Он неохотно отваливается и заводит двигатель. По темному и мокрому шоссе джип выжимает скорость под 160, но мне приходилось ездить еще и не с такими лихачами, я безмятежно смотрю в зеркальце, изредка встречая мужской взгляд и коротко подсказывая дорогу.
Ты, ссука, еще не знаешь, как закончится этот вечер.
В коттедже темно и прохладно, я отключила отопление перед отъездом.
Достаю початую бутылку скотча из холодильника и отпиваю из горла. Напиваться не след, но и выполнять задуманное на трезвую голову я не в состоянии. Мужчина уже стоит сзади меня, лапая мой зад и поднимая без того короткую юбку.
- Не так скоро, зайчик.
- Не играй со мной, детка, - холодно предупреждает он и запускает руку глубже.
Я стискиваю зубы и терплю. Ничего, еще не вечер. Поглядим, кто будет наверху.
- Выпьешь? - я встряхиваю бутылкой.
- Давай, - мощным глотком он ополовинивает ее и снова притягивает меня к себе.
- Может, ванна? - скорый секс не входит в мои планы. Как и вообще не входит. Мне нужно тянуть время.
Вместо ответа мужчина берет меня за волосы и кусает в шею. Черт возьми, больно! Я вскрикиваю, его словно подстегивает моя боль.
- Где спальня?
- На втором этаже. Подожди, я приму душ.
- Потом.
Перекинув меня через плечо, мужчина поднимается по лестнице и пинком открывает дверь спальни. Черт, расторопный. Кажется, меня будут трахать без особого на то моего согласия.
Дальнейшее происходит по обычному сценарию. Кроме одной детали. Секс грубый и жесткий, без всякого предохранения. Меня лупят по заднице, кусают, мнут - но, к моему ужасу, мне нравится то, что он делает.
Я кончаю с рычанием и хрипом, через минуту рядом падает обессиленный любовник.
- Детка, ты великолепна
В моем ответе мужчина не нуждается. Впрочем, как и во мне.
Я поднимаюсь с кровати, чувствуя боль везде. Но завтра будет еще хуже.
- Куда ты? - он обеспокоено поднимает голову.
- Принять, наконец, душ.
В ванную я прихватила сумочку. Скорая противозачаточная таблетка (не хватало еще залететь от ублюдка), пакет с порошком (одну дозу он уже принял в ресторане, вместе с аперитивом, но, судя по всему, её было недостаточно), черные кольца наручников. Все рассовываю в карманы махрового банного халата.
Мужчина в спальне курит сидя, пуская кольца в потолок.
Я сбрасываю халат в кресло и опускаюсь перед ним на колени, поглаживая и лаская. Вторая волна много короче… и как-то нежнее.
Защелкнуть наручники, приковывая его в металлическому кольцу в изголовье кровати – делов фигня. Он дернулся и заорал: - Какого черта, сука?!
- Поскучай, мальчик, - хладнокровно ответила я и пошла одеваться. За моей спиной бешено дергали кольцо, так, что содрогалась тяжеленная двухспальная кровать. Если вдруг наручники не выдержат и лопнут - мне хана, все таки не хромированный металл для профессионалов, а игрушка из секс-шопа.
Когда я застегивала на себе рубашку, толчки и лязг прекратили, сменившись стоном.
- Отпусти, блядь. Мне плохо.
- Конечно, плохо, - ответила я, подходя ближе и вглядываясь в лицо мужчины. Он побледнел до синевы, из носа капала кровь.
- Мне нужен врач. Сердце. Я перестаю чувствовать его. Ты слышишь, сука?
- Ты забыл волшебное слово "пожалуйста",
- Пожалуйста, - он задыхался.
- А жена говорила тебе это слово, когда ты вышибал из нее нерожденного ребенка? - я пыталась говорить спокойно.
Он замолчал, трудно, со свистом втягивая в себя воздух. Потом снова начал дергать кольца, теряя остатки сил. Я не могла смотреть на это и отвернулась, хотя паника где-то в животе крутилась и выла, требуя - отпусти его, дура!
Его можно было бы спасти, введя внутривенно лидокаин или атропин. Далее АТФ, глюкоза, преднизолон... Антидот и шприцы были в аптечке, подготовка была тщательной, на все возможные варианты.
Но я вспомнила изломанную, погасшую сестру и заставила себя стоять.
Сердце остановилось через три минуты. Алкоголь, секс и лошадиная доза дигитоксина. У Олега было отличное здоровье, с одним крошечным минусом - артериальная гипотензия, что и определило мой выбор. Машка мне как-то жаловалась по телефону, что не может найти для мужа редкое лекарство от низкого давления.
Бутылку скотча, недопитую Олегом, я аккуратно завернула в пакет, вместе с наручниками. Выбросить.
Из холодильника достала коньяк. "Мартель", мой любимый сорт, мягкий и нежный – не зря покупала, пытаясь хоть как-то оживить скудость холостяцкого холодильника. Я пила из горлышка и не чувствовала жидкого огня, который лился по пищеводу.
Нужно было удалить все отпечатки пальцев Олега с мебели, ликвидировать следы сексуального сражения, одеть тело и увезти подальше.
Я уже почти закончила с уборкой и стиркой, и возилась с одеждой, натягивая ее на мертвого Олега, когда хлопнула входная дверь.
Я обмерла, повернувшись и встретив взгляд Ивана. Полагаю, он надеялся увидеть в моей постели живого мужчину, автомобиль которого стоял под окном. Но никак не труп, непослушной тяжелой куклой болтающейся в моих руках.
- Дура, блядь! - Иван подошел ко мне, бесцеремонно выхватил кисть Олега, щупая пульс.
- Он не дышит уже полтора часа, - злобно огрызнулась я.
- Что ты ему дала, идиотка? Надеюсь не цианид из ближайшей аптеки?
- Ты меня за блондинку держишь?
- А ты она и есть. Сними хоть парик, осспидя. Слава богу, что я на тебе не женился. Ты ненормальная. Мы бы его все равно прижали. Народная, блядь, мстительница…
Точно, я забыла снять свой камуфляж и до сих пор нахожусь в парадном облачении платиновой блонд. То-то за ушами у меня течет пот. Я вдруг опустилась на пол и захохотала, наружу поперла истерика.
Иван с недоумением смотрел на меня пару минут, потом отвесил мне тяжелую оплеуху, так что у меня загудело в позвоночнике.
- Меня любят бить мужчины, - с кривой пьяной улыбкой сообщила я. Особенно, когда трахают.
- Ты что, еще и … ? – он мотнул головой в сторону кровати.
- Именно. Ты же благородно оставил меня на пороге своего дома, одинокую, с разбитым сердцем. Мне нужно было лечиться от надежд и иллюзий… Секс - оптимальный вариант.
- Ты бы не кривлялась, все-таки человека убила, - бросил мне Иван через плечо, продолжая начатое мной дело камуфлирования трупа одеждой. - К тому же ты запамятовала. Это ты 8 лет назад бросила меня с расстегнутой ширинкой у теплой постели.
Алкоголь, с начала вечера аккумулирующийся в организме, наконец, дал отдачу. Словно в животе кто-то внезапно развязал шнурок, удерживающий спиртное от всасывания в слизистую. У меня разом отказали ноги, уши и глаза. Меня несло куда-то в теплой черной воде, в которой отражались звезды…
На мои проводы на вокзал пришел только Иван. Мне было почему-то страшно лететь самолетом.
Я не знаю, что он сделал с трупом, и как смог спустить дело о смерти Олега на тормозах. Но я была на свободе, и ко мне никто не приходил с наводящими вопросами.
Вот только чувства облегчения – не было. Были досадные колючки в солнечном сплетении, горечь на языке и месячные, которые начались на 10 дней раньше положенного срока.
И сны, в которых меня снова и снова трахали на той кровати в коттедже, только теперь наручники были на моих руках, а Олег был нежен и ласков.
Проснувшись, я вспоминала булгаковскую Маргариту и Сатану, которого она просила не подавать ежеутренне платок женщине, удавившей им своего ребенка. За меня никто просить не будет.
Машку должны были выписать из больницы только через две недели, и она обещала приехать ко мне в Москву. Сначала в гости, а там будет видно.
Олега хоронили без нее, о смерти сообщив, как о внезапном инсульте. Алкоголь, проблемы с бизнесом, хаотичные связи с женщинами – логичный исход. Но мне кажется, она догадывалась…
- Диван, ты бы хоть поцеловал меня на прощанье, - грустно попросила я.
- Я не умею целовать женщин, - мрачно отшутился Ванька.
- Только мужчин?
- Мужской коллектив, мужские игрушки, мужская дружба… А любовь – нет уж, увольте…
Проводница досадливо ворчала - до отправления оставались секунды, а мы все не могли разжать руки.
Поезд тронулся, меня оттолкнули от двери и опустили лист металла, закрывающий ступеньки..
Из тамбура я отчаянно закричала в грязное двухслойное стекло:
- Иван, я не могу без тебя!
Он шёл по перрону, бесстрастно глядя на меня. Читая по губам? Не знаю…
А поезд набирал ход, отрезая каждым вращением колёс моё прошлое: город, моросящий дождь и мужчину, который до этого дня оставался моим.
© паласатое
Friday, June 6, 2008
Сделка
Нестор Михайлович Узунков грезил Анджелиной Джоли. До работы, после работы и во время работы. Ну, вы меня понимаете, да? Взрослые, вроде люди. На мелочи, типа плакатов на стенах и коллекцию вырезок из журналов он не разменивался… Стойка с ее фильмами на дисках была отполирована его трепетными влажными руками. Во время просмотров он шевелил губами. И страстно ненавидел ее партнеров. По фильму.
Жизнь обычного журналиста скучна и однообразна. Я бы даже сказал, уныла до безобразия. Интервью, совещания, сдача номера. И все по новой. Пять дней в неделю. Но Нестор Михайлович с гордостью смотрел на коллег. Они шли с работы к женам и любовницам. А его дома ждала Она. Он, усталый, садился на диван, с наслаждением вытягивал ноги и мечтал. О ее руках, которые принесут ему ужин, о том какой походкой она пройдет мимо него, случайно зацепив его бедром.
К этому моменту он уже судорожно сжимал в руках свой … пульт от DVD. После этого он вставлял диск, и мечты, как ни странно, сбывались.
Счастье всегда кончается по весьма прозаическим причинам. Пьяные школьники, на папиной машине умудрились сбить трансформаторную будку. Обошлось без жертв. Но DVD-плеер не выдержал такого скачка напряжения и сгорел. До зарплаты Нестору Михайловичу оставалась неделя. И пятьсот рублей денег. А свой плеер Нестору Михайловичу никто не давал. А на полках стояли книги. Немые свидетели былого счастья. Купленные случайно. В основном на распродажах. Блуждающий взгляд безумца остановился на томике «Оккультизм и предметная магия».
Как ни странно легче всего было достать кровь девственницы. Школа. Окно в женской раздевалке. Просто, правда? Затвердив наизусть заклинания, Нестор Михайлович тщательно рисовал мелком, украденным в той же школе, пентаграмму. Рядом бил лопастями воздух офисный вентилятор. Отбивать запах серы.
Дьявол возник буднично. Без молний. Он уже сбился со счету в подобных сделках и внешние эффекты его не радовали.
Переспать с Джоли в теле её мужа? Да за ради бога. Хе-хе. В качестве бонуса могу предложить богатство, известность и молодость. Да и Джоли не испугается, когда на ней будет ерзать не чужой человек, а ее законный муж Брэд Пит…
Кончиком остро заточенного пера было взято необходимое количество крови клиента и подписан стандартный договор.
Нестор Михайлович был в полном восторге. Душа? Да черт, с нею, простите за каламбур. Зато под ним трепещет божественная Анджелина… А он сам с фигурой молодого бога, в теле ее мужа… Вот оно. Счастье. И впереди множество таких же прекрасных ночей. А иногда и дней.
Валерия Модестовна Штольц, библиотекарь при музее народного творчества малых народов г.Ханты-Мансийск, извиваясь и страстно постанывая под мускулистым телом Брэда Пита думала о том, что дьявол ее таки не обманул.
Жизнь обычного журналиста скучна и однообразна. Я бы даже сказал, уныла до безобразия. Интервью, совещания, сдача номера. И все по новой. Пять дней в неделю. Но Нестор Михайлович с гордостью смотрел на коллег. Они шли с работы к женам и любовницам. А его дома ждала Она. Он, усталый, садился на диван, с наслаждением вытягивал ноги и мечтал. О ее руках, которые принесут ему ужин, о том какой походкой она пройдет мимо него, случайно зацепив его бедром.
К этому моменту он уже судорожно сжимал в руках свой … пульт от DVD. После этого он вставлял диск, и мечты, как ни странно, сбывались.
Счастье всегда кончается по весьма прозаическим причинам. Пьяные школьники, на папиной машине умудрились сбить трансформаторную будку. Обошлось без жертв. Но DVD-плеер не выдержал такого скачка напряжения и сгорел. До зарплаты Нестору Михайловичу оставалась неделя. И пятьсот рублей денег. А свой плеер Нестору Михайловичу никто не давал. А на полках стояли книги. Немые свидетели былого счастья. Купленные случайно. В основном на распродажах. Блуждающий взгляд безумца остановился на томике «Оккультизм и предметная магия».
Как ни странно легче всего было достать кровь девственницы. Школа. Окно в женской раздевалке. Просто, правда? Затвердив наизусть заклинания, Нестор Михайлович тщательно рисовал мелком, украденным в той же школе, пентаграмму. Рядом бил лопастями воздух офисный вентилятор. Отбивать запах серы.
Дьявол возник буднично. Без молний. Он уже сбился со счету в подобных сделках и внешние эффекты его не радовали.
Переспать с Джоли в теле её мужа? Да за ради бога. Хе-хе. В качестве бонуса могу предложить богатство, известность и молодость. Да и Джоли не испугается, когда на ней будет ерзать не чужой человек, а ее законный муж Брэд Пит…
Кончиком остро заточенного пера было взято необходимое количество крови клиента и подписан стандартный договор.
Нестор Михайлович был в полном восторге. Душа? Да черт, с нею, простите за каламбур. Зато под ним трепещет божественная Анджелина… А он сам с фигурой молодого бога, в теле ее мужа… Вот оно. Счастье. И впереди множество таких же прекрасных ночей. А иногда и дней.
Валерия Модестовна Штольц, библиотекарь при музее народного творчества малых народов г.Ханты-Мансийск, извиваясь и страстно постанывая под мускулистым телом Брэда Пита думала о том, что дьявол ее таки не обманул.
Thursday, June 5, 2008
Тирамису
Давненько не было ничего достойного чтобы поместить в мой блог, и тут я наткнулся на чудесный и лёгкий рассказик:):):)
...И вспомнилась мне феерическая история... И да будет эта история встречана благочестивыми комментами, множественным ланитотрясанием и одним возлежанием с отроковицей...
Года полтора назад. Армения, Ереван.
Тигран. Уролог. Коллега.
Человек настолько же прекрасной души, насколько ужасной неблагообразной наружности.
Представьте себе маленького, тощего, восторлицего человека. С походкой юного Клинта Иствуда. С улыбкой Гуимплена. С носом, подсказывающим, что обезьяна, бывшая его предком, согрешила с горным орлом. Представьте же, что весь двухмиллинный город знает доктора Тиграна и абсолютно все отзываются о нем, как о своем лучшем друге. Я не исключение.
Так вот. Тигран, получив медицинское образование и 8 лет оттрубивший у известнейшего профессора, постиг абсолютно все тайны урологии и... не был женат. Ко всему этому добавьте происхождение истинно горное. Причем не просто горное - а именно Лорийско-горное.
-Открыли родильный дом.
-Для женщин?
-Идет дождь.
-На улице?
Все подобного рода анекдоты придуманы именно про Лорийцев. Их доброта, гостеприимство, кристальная наивность и способность любить огромным, громаднейшим сердцем никем и никогда не была поставлена под сомнение.
Именно такой человек встретился мне на пути, и именно в гротескно-лорийском варианте.
И он не был женат. К женщинам он предъявлял самые громадные требования. Ум, красота, скромность, происхождение, походка, одежда - все имело значение.Посему до 30 лет - не сложилось...
И тут вдруг... Да, как в плохих романах - появляется она. Врач. Знание 5 иностранных языков. Восхитительно красивая. Умная, талантливая... И т.п. Но получившая узко-специализированное образование в Москве. Соответственно, как говорят в маленькой горной стране, человек, повидавший мир. Ибо кто видел Москву, тот видел все.
...и очень уж не хотелось Тиграну ударить в грязь лицом. Все должно было быть благообразно - ухаживания, конфетно-букетный период, блестящие, остроумные шутки... Он поставил себе цель, словом, понравиться этому воздушному существу (девушке. Просто девушке. Обычной, смертной девушке. Но что не сделает любовь в сердце 30 летнего холостяка...)
-Диланян..., голос Тиграна был необычайно тих, он, как будто бы стеснялся.
-Что случилось, родной? - не на шутку встревожился Диланян, впервые за полгода видя этого человека подавленным, без озорных чертиков в смоляно-черных глазах.
-Слушай... Ты же пожил в России...
-Да. Что, нужно что-нибудь оттуда?
-Нет. Мне твой совет нужен, понимаешь...
-Тигран, дорогой, чем я тебе могу помочь? - Тревога в голосе Диланяна достигла апогея, он просто видеть не мог Тиграна таким.
-Понимаешь... Как бы тебе это сказать... Ну, влюбился я в одну фею... Воздушную, прелестную, умную...
-Угу... - Диланян терпеливо слушал возлияния души своего друга, которые крутились вокруг таинственной особы. Судя по его словам - эта особь женского пола была сплошным сосудом добродетелей. И про все эти добродетели в подробностях Диланян терпеливо слушал...
...В общем, - завершил свой любовный спич Тигран, - я назначил ей свидание.
-Ого! Молодец!
-Не ухмыляйся ты так плотоядно, я же с чистыми намерениями - в момент взбесился Тиго, - я на ней жениться хочу, на свидании будут мой брат Армен и его жена Арусяк!
-Кхм... Не понял... А они тебе зачем? - Диланян давно и безвозвратно был испорчен прекрасным городом, мегаполисом, Златоглавой Москвой. Ему было не понять, зачем надо было на свидание звать своего же старшего брата и его жену.
-Ну пойми ты, у нас так принято! Не могу же я ее сразу позвать одну куда-нибудь! Она же не пойдет!
-Оххх... - этим вздохом Диланян с силой подавил в себе глупый вопрос о причинах, по которым эта весьма прекрасная незнакомка не пойдет одна на свидание. Также старательно загнал смех обратно куда-то в бронхи и начал надсадно кашлять.
-Понимаешь, Ов джан, - несмотря на пустую ординаторскую, перешел на шепот Тигран, - дело в том, что... Ну, она знает жену моего брата и поэтому я могу на первое свидание ее позвать без родителей!
Диланян продолжал кашлять.В его голове крутилась лишь одна мысль - что он тут делает? Неужто он попал в Сицилию, где взрослую девушку зовут на свидание с родителями?
-Ну, в общем, просьба у меня к тебе такая... Ты, как человек цивилизованный, не горный... Ну ладно, горный, но цивилизованный, - увидев возмущение на лице друга, поправился он, - в общем, ты скажи мне, как мне сделать, чтобы наверняка понравиться ей?
-Ну... Будь самим собой...
-Ты смеешься, да? Ей, огненной фее, неьзя показать мою чобанскую сущность! - срашно испугался Тигран, - о чем ты говоришь?
-Слушай. Она нормальный человек. А тебя не любить невозможно. Тебя обожает весь Ереван с окрестными селениями и дачными участками. Тебя принимают как родного во всех уголках Армении. В чем проблема-то?
-Ну...
-Когда свидание?
-Завтра.
-Вот и отлично! Спокойно пойдешь на это свое свидание. И все будет хорошо! - тепло сказал Диланян, понимая, что в таких делах давать какие-то советы просто неприлично.
Казалось бы, разговор на этом закончился...
ЗАВТРА.
Утро. Безмятежное, раннее ереванское утро. Почти лето. Тепло. Лепота. Диланян только зашел в ординаторскую, медсестра только принесла горячий, ароматный кофе, Диланян только сел, отхлебнул кофе, прикрыл глаза, наслаждаясь... Лучше бы он этого не делал. В смысле - не закрывал бы глаза. Или бы не открывал. Открыл он их на знакомый утренний окрик: "Родной? Доброго света тебе!" и испытал жутчайший когнитивный диссонанс. Потому что вместо привычных джинсов, майки и страшного лица он увидел...
Лакированные, закрытые наглухо туфли на штиблетах. Ослепительно белые носки. Явно синтетические. Штаны. Синие. В тонкую вертикальную полоску. Рубашку. Невозможно голубую рубашку. Галстук. Синий. В полоску горизонтальную. Золотую бляху на галстуке, граммов этак на 30. Пиджак... Клубный. Светло-коричневый в зеленую редкую полоску... Ни разу не летний, почти твидовый. Запихнутый в нагрудной карман кусок ослепительно белой (явно синтетической) ткани, символизирующий платок. Непроницаемо-черные солнечные очки. Китайские. С надписью ReiBin. C золотистой оправой. Голда на пальце граммов этак на 30. Полную завершенность картине давала шевелюра. Гель с эффектом "мокрых волос", довольно редкие волосы Тиграна и безумно старательный человек, причесавший ЭТО редким гребешком создавали эффект "мне только что облизала голову корова со странной болезнью языка под названием "редкошипастый язык и повышенное слюнеобразование"
Представили? Смешно вам, да? А вот Диланяну смешно не было. Ему было страшно. Потому что стоящий перед ним человек находился в полной уверенности в своей неотразимости. Нет, он действительно был неотразим. Ибо при приближении и традиционных объятиях Диланян задохнулся. Была когда-то такая туалетная вода - "One man show", помните? Сладковатый, тяжелый, даже приторный аромат, заставляющий задумываться о третьеразрядной кондитерской, где шоколады наполняют некачественным коньяком. Так вот, оказалось, что по случаю своего первого свидания Тигран открыл подаренную ему по поводу окончания института коробку, вынул оттуда "Вах, дАрАгой, сами хароши духы тэбэ дарю, да?" и надушился ими. Нет, не надушился. Он ими помылся. Как в анекдоте - "случаи разные бывают"...
В этот миг Диланян понял, почему его друг так настойчиво просил проконсультировать его по поводу свидания. Также он понял, что пускать в таком виде Тиграна на свидание... Да что там - его в таком виде даже в маршрутку пускать нельзя было! Диланян тяжко вздохнул и начал судорожно вспоминать все номера журнала XXL, где было написано, как должен одеваться человек на первое свидание... Однако Тиграна задеть очень, ну просто очень не хотелось.
Дождавшись момента, пока тот скинул с себя весь этот ужас и надел операционную форму, Диланян тайком подсмотрел его размеры, довольно скромные для такой огроменной души, во второй раз тяжко вздохнул, попросил медсестер прикрыть его и умчался в бутик "Hugo Boss". Но если Вы подумаи, что Диланян когда-то был миллионером, то вы резко ошиблись. Диланян там купил всего лишь летнюю рубашку. Зашел в бутик рядом, купил ремень. Простой такой, Petek. Там же приобрел пару нормальных, человеческих носков. С ощущением тяжкого греха и с опустевшим кошельком решил он обувь и штаны оставить те, которые были. Выглядели они сущим кошмаром, но Диланян надеялся, что Всевеликая Фея Всея Души Тиграна воспримет это как желание человека капитально постараться ради нее. Последним приобретением был галстук. Нормальный, веселый галстук, а не удавку в стиле "у нас сегодня в деревне умерли все. Кроме меня"
Чувствуя себя мамой, Диланян вернулся в больницу. Как раз вовремя. Тигран уже вполне был одет и страдал рецидивом редкой коровьей болезни, пытаясь пригладить сбившиеся и прилипшие к хирургической шапке волосы.
-Тигран, сядь. До твоего свидания еще часа 3...
-Ну, я хочу выглядеть идеально! Я в жизни не проводил перед зеркалом дольше 30 секунд!
-А...
-Слушай, как думаешь, волосы в носу обрезать?
-Обязательно. А как же? - предмет разговора, по скромному мнению Диланяна полностью пропитался гелем для волос, в виду того, что Тигран периодически трогал эти разнесчастные волосинки. Складывалось ощущение, что у Тиграна под носом - зачатки гитлеровских усов.
-Хорошо... А так, вообще, что скажешь?
-Тебе честно сказать, или похвалить? - мрачно бросил Диланян, открывая окно. Находиться в маленькой ординаторской было решительно невозможно.
-Ну... Мне уже профессор сказал, чтобы я больше не напивался сладкими ликерами, уж лучше водочный перегар, чем этот запах... - смутился Тигран.
-Кхм... Тигран, давай я тебе скажу несколько вещей, а ты просто подумай, хорошо?
-Давай...
-Вот в этих пакетах - некоторая одежда. Давай ты их примеришь... после того, как пойдешь в душ и изведешь на себя литр хлоргексидина и полкило хозяйственного мыла, хорошо?
Тигран, прочитав в глазах Диланяна мрачную решительность, понуро поплелся в душ. Появился он через полчаса, в белом врачебном халате на голое тело и с сильно заметной... эрекцией.
-Тебя так возбуждает запах хозяйственного мыла? - удивился Диланян.
-Да нет... Просто я тер его, тер... Ты понимаешь, - Диланян никогда не видел Тиграна столь смущенным, - я же в эту область больше всего брызнул...
-Зачем??? - зная Тиграна, как сверхчистоплотного человека, поразился Диланян.
-Ну... Я же им писаю... Вдруг я в кафе захочу пописать, и одна капля, которая останется в уретре, станет вонять...
-Господи... - простонал Оганес, - за что мне это? Одевайся.
Приодевшись, Тигран приобрел благопристойный вид в меру веселого, нормального молодого человека... В лакированных штиблетах.
-Снимай это ужасное, невыносимо маскулинное кольцо с руки - в Диланяне проснулись феминистские чувства, даже его голос стал капризным.
-Это кольцо моего достопочтеного прадеда! - возмутился Тигран, - это...
-Да, я знаю, в этом кольце было все богатство твоего деда. И делал его местный, деревенский кузнец. Снимай.
Тигран безропотно подчинился.
-А теперь расскажи мне, о чем ты с ней будешь беседовать, такой красивый.
-Ну... Она офтальмолог... Я вчера учебник по офтальмологии проштудировал...
-Идиот... - простонал Диланян, - ты думаешь, ей офтальмологии не хватает на работе?
-Ну... Я даже не знаю... - Тиго был готов заплакать.
-Так. Теперь, брат, слушай мою науку. Куда ты ее собираешься вести?
-В театр...
-Театр - это хорошо. А потом?
-Ну... Я не знаю...
-Тебе надо ненавязчиво пригласить ее в кафе. И как сделать, чтобы она пошла наверняка?
-Как?
-Договорись с Арменом, братом своим, пусть выходят из театра быстро. У женщин мочевой пузырь слабый, поэтому нельзя ей давать возможность зайти в театре в туалет.
-Да как ты смеешь? - моментально озверел Тигран.
-А что, ты думаешь, что она не писает? - искренне удивился Диланян, впервые наблюдая челвека, верующего в "принцессы писают оранж-содой, а какают розами".
-А... - Тигран был сбит с толку.
-Короче. Как только выйдете - пройдитесь по Абовяну. Там есть кафе - "Артбридж", приличное заведение, я договорюсь с владельцем. Вот туда и предложи зайти и попить холодной воды, журчащей, как горная речка. Даже если она очень волевой человек и думает, что сможет терпеть до дому, именно эта фраза заставит испытать ей императивный позыв.
-Да ты хитрый, я смотрю - воодушевился Тигран, - а я несколько дней мучался вопросом, как пригласить ее куда-нибудь посидеть, но так, чтобы это не выглядело безобразно пошло.
-Почему пошло? Ты же ее не в стриптиз на всю ночь зовешь?
-Да как ты смеешь?
-Ты это уже говорил, Тиг, успокойся. Слушай дальше. О чем ты с ней будешь говорить все-таки?
-Ну, я не знаю...
-С женщиной, дорогой мой, с любой женщиной, нужно говорить исключительно о ней самой. Восхититься ее прической, например, сделать ей комплимент, попросить рассказать, что ее мучило в детстве и был ли у нее любимый попугайчик... Но очень важно очень внимательно ее слушать. Не перебиваясь на мобильник, не моргая и даже не дыша!
-Кхм... Да? - столь великого сомнения в голосе Тиграна Диланян никогда прежде не слыхал.
-Ага... И когда она будет рассказывать, что ее попугай говорил слово "Лифчик", не стоит краснеть, а надо сдержанно улыбнуться. Когда же она расскажет, как попугай улетел в открытое окно и там ее сцапал и нагло сожрал толстый черный кот, надо с полурычанием в голосе прошептать: "Ненавижу кошек. Бедная, бедная птица..." Когда же ты увидишь, что она сейчас расплачется, просто положи на ее руку свою ладонь. Только предварительно вытри ее об штанину, ты меня понял?
-А... А зачем?
-Да потому что, дурья твоя башка, твоя ладонь к этому моменту будет покрыта липким потом, а женщины этого не любят, неужели не понимаешь? - Диланян явно терял терпение.
-А как я ей ладонь на ее руку положу?
-Вот так, - показал потерявший всякое терпение Диланян. - И не надо эту ладонь сжимать, мять, пальпировать, искать у нее добавочные сесамовидные косточки или признаки ревматоидного полиартрита, понял? И гладить не надо. Вот так делать не надо! Понял?
-По...По... Понял...
-Так, что ты ей будешь предлагать кушать?
-Ну, что захочет, то и пускай скажет официанту...
-Нет, милый. Ты мужчина, ты должен что-то предложить!
-В этом твоем Артбридже дают шашлык? Кябаб?
-Ты с ума спятил? Нет, я у тебя спрашваю, ты с ума сошел, объясни мне?
-Э-э-э... Почему?
-Да потому что НИ ОДНА УВАЖАЮЩАЯ СЕБЯ девушка не будет на первом свидании, тем более - в 10 вечера жрать шашлык! Кябаб! Каурму! Арису! Толму тоже не будет! Ты как себе представляешь, во что превратится ее помада после всех этих отвратительно калорийных питаний?
-Э-э-э... Сотрется...
-ВОТ ИМЕННО! А ЕЙ, ГЛУПЫЙ, НАДО ТЕБЕ ПОНРАВИТЬСЯ, ПОНИМАЕШЬ? Надо сделать так, чтобы ты сгорал от любви к ней! Для нее отсутствие помады на губах - то же самое, что для тебя - дырявые носки! Хотя нет, с твоими лакированными штиблетами никакие дырявые носки тебе не страшны...
-Как это... Это мне надо ей понравиться... Это я хочу на ней жениться... - Тигран жутко обиделся и стал походить на капризного ребенка.
-Дурья твоя башка, - незлобиво выругался Диланян, - дурья твоя башка... И как только ты дожил до 30 лет и ни одна тебя еще не заарканила, а? Объясни мне...
-Ну, я не знаю...
-Да повезло просто! Просто повезло! По-вез-ло...
-Ну, может быть...
-Короче. Предолжишь ей тирамису. И чашку зеленого чая.
-Э-э-э... Что???
-Скажешь слово в слово следующее: "Знаешь, в этом заведении делают лучшее в городе тирамису. А чай сюда поставляет Ронненфельдт. Попробуй, тебе понравится"
Тигран повторил.
-Тигран...
-Что?
-Тигран, ты не на похороны идешь. Ты не в свой последний бой идешь. Ты улыбнись, хорошо? И скажи это все уверенно. Уверенно, понял?
-Понял...
-Дальше ты ее проводишь домой. Позвонишь по этому номеру, здесь все машины - новые "Волги". Позвонишь, спросишь, мол, машина уже стоит? Она будет там стоять. Плевать, сколько он будет ждать, но я ее закажу заранее. Понял? И музыку соответствующую закажу.
-Я хотел вызвать машину из Такси - сервиса "Такси? Только Мерседес!"
-Тигран, объясни мне, зачем эти понты? Ну зачем?
-Ну... Мерседес... Хорошая машина...
-Вот когда вы поженитесь, купишь для нее хоть мерседес, хоть БМВ, а сейчас тебе незачем понтоваться. Ты же не шлюху дешевую снимаешь на ночь!
-ДА как ты можешь!!!
-Вот. Я и говорю - НЕ. НЕ шлюху. Понял?
-Эээээ...
-И когда ты ее проводишь, поднимись с ней до дверей, а когда тебя пригласят войти, ни в коем случае не соглашайся! Ни в коем случае!!!
-Почему???
-Потому что тебе нужен повод, чтобы официально зайти к ним, дурной!
-И что я должен сделать?
-Когда тебе предложат войти, ты, во-первых, извинись, что припозднились. Этим ты покажешь, что уважаешь ее родителей. Во-вторых - извинись еще раз, и скажи, что уже поздно и тебе неудобно. Этим ты покажешь - что ценишь их сон. И под конец твердо пообещай им, что зайдешь к ним завтра, дабы разделить кусок их хлеба. Тем самым ты продемонстрируешь уважение к их очагу. Понял?
-Да...
-Иди... С Богом, - перекрестил спину друга Диланян, а потом безнадежно махнул рукой и стал звонить в ресторан Артбридж, в такси-сервис...
На следующий день. Суббота. Кафе. Действующие лица: Диланян с растерянным лицом и старший брат Тиграна - Армен.
-Диланян, это ты надоумил его пойти в театр? - тяжкий голос Армена ничего хорошего не обещал.
-Э-э-э... Нет, это, вообще-то, он сам...
-А ты знаешь, что он в последний раз в театре был... Никогда?
-Кхм... А какой спектакль шел?
-"Княгиня замка"!!!
-Ну и что?
-Ты хоть можешь себе представить, как вел себя Тигран, когда эта самая княгиня сначала начала соблазнять младшего сына Бека, потом старшего, потом его самого? - неописуемое страдание было на лице Армена - этот человек явно пережил тяжелый стресс.
-К... К-КАК???
-Он начал громко шептать, чтобы Элина не смотрела это бесстыдство и позор армянской нации! Актриса, которая в момент шепота находилась в обморочной роли, аж задохнулась от бешенства! Она кашлять начала!!!
-Боже мой...
-Нет, ты не думай, она выкрутилась, высокий профессионал, все-таки... Но момент был безнадежно испорчен!
-И что дальше?
-Дальше, когда мы выходили, я по твоей просьбе заторопился, но этот болван остановил нас всех и многозначительно сказал, мол, подождем, может женщины хотят в туалет? У них ведь слабый мочевой пузырь!!!
-Господи...
-Элина сказала, что все хорошо, при этом стала пунцовой, а моя жена заржала так, что пунцовым стал я!
-Зачем он это сделал?
-Я не знаю!!!
-А я догадываюсь... Ну да ладно... Чот потом?
-Потом мы пошли вверх по Абовьяну! И он предложил зайти в Артбридж!
-Ну, в общем, как я его и учил...
-Но ты ведь наверняка не учил его, что нас всех надо пригласить в лучший bookstore-кафе по причине, что там туалеты однозначно читсые! Что там туалеты чистят каждые полчаса! А у женщин слабый мочевой пузырь!!!
-М-м-м-м-м...
-Это только начало, Диланян! Это только начало!!! Я такого свидания никогда не видел!
-Что он еще сотворил?
-Он предложил покушать нам всем десерт и попить зеленого чаю. Когда я сказал официанту, что все-таки хочу кофе - он взбеленился, и стал кричать, что чай сюда поставляет сам Рокфеллер!
-Рокфеллер???????????
-Да это фигня!!!
-???
-Ты знаешь, почему он так занервничал, и начал орать на меня? Знаешь? Нет?
-Не знаю...
-Да потому что он, предлагая десерт, произнес дословно следующую фразу: "В этом заведении делают лучший в мире куннилингус"!!!!
-ЧТО???? Я ему про ТИРАМИСУ говорил!
-Диланян. Ты знаешь, почему мой брат не поехал со мной в Штаты 8 лет назад?
-Нет...
-Да потому что у него патологически нет способностей к языку!
-Как это нет? Он читает англоязычную и русскоязычную литературу...
-ЧИТАЕТ!!! Ты когда - нибудь слышал, как он говорит по-английски или по-русски?
-Нет..
-ОН ПУТАЕТ СЛОВА, КОГДА ПЫТАЕТСЯ ГОВОРИТЬ НА ЭТИХ ЯЗЫКАХ!!!!!!! ОН ВООБЩЕ ПУТАЕТ ВСЕ НОВЫЕ ТЕРМИНЫ!!!
-Господи... И как среагировала Элина?
-Стала пунцовой, конечно. По-моему, от раздирающего ее смеха.
-И что дальше?
-Дальше Тигран понял, что ляпнул что-то не то и угрюмо замолчал. Положение спас Эдгар, официант, твой знакомый, кажется.
-Да...
-Он сказал, что торт с Кюрасао, к сожалению, закончился, но у них есть отличное тирамису!!!
-Ну да, я просил его подержать пару свежих...
-Тигран воспрял духом! И заказал тирамису...
-И что дальше?
-Дальше, дорогой мой, он начал расспрашивать у Элины, не было ли у нее домашных животных. Оказалось, что не было.
-Господи...
-Тогда он начал с ужасным фальшом в голосе рассказывать, что у нее в детстве был говорящий попугай! И говорил этот попугай слово "лифчик"!!! В этом месте он страшно посмеялся! Так, что все посетители повернулись к нам!
-О, Боже... нет...
-Дальше она рассказал, что как-то оставил окно и клетку открытыми, попугай взлетел и был съеден соседской кошкой. Он рассказывал об этом минут пятнадцать, с такими ужасающими, леденящими душу подроностями, что если бы я не был его братом, то поверил бы, что так оно и было! Эта картина - обрызганный кровью подоконник и хруст ломающихся в зубах кота шеи попугая до сих пор перед внутренним взором!
-Кошмар...
-Элина заплакала... Моя жена тоже... Я курил одну сигарету за одной...
-...
-Тигран зачем-то положил ладонь на руку моей жены и начал успокаивать ее, приговаривая, что ненавидит кошек.
-Твоей жены???
-Да.
-Зачем???
-Не знаю...
-И что дальше?
-Дальше мы поехали провожать Элину...
-Так.
-Понимаешь, я с женой вышел раньше...
-И что?
-Так он домой явился в пять утра. Совершенно непотребного вида!
-С горя напился?
-Куда там... Зашел познакомиться с родителями... Выпил с отцом Элины...
-Кошмаааар...
-Короче, надо найти ему другую девушку...
-Надо. А об Элине забыть. Как о страшном сне.
-Ага...
Через несколько часов. Больница. Ординаторская
-Здравствуй, родной. Заходи.
-Диланян... Сделай доброе дело... Сходи в реанимацию...
-Тебе плохо?
-Да. А у них всегда есть рассол...
Через полчаса после испытия рассола
-Ну что ты так на меня смотришь?
-Как?
-Задумчиво и с жалостью?
-Да нет...
-Смотришь, смотришь... Я же вижу... Ну и осрамился же я...
-Кхм.. Ну, может, все не так страшно? - таким голосом обычно сообщают родственникам пациента, что "мы делаем все, что можем, но..."
-Ну, наверное...
-Слушай, мы же с тобой все отрепетировали... Как же...
-Ну откуда я знал, что эта бесстыжица сиськи свои народу честному показывать будет? И Элине?
-В театре?
-Ага. И чем, спрашивается, стриптиз уступает театру? Там тоже сиськи показывают! - бесился Тигран.
-Кхм... Ну, что я могу тебе сказать..., - не нашелся сразу, что ответить Диланян.
-В стриптизе хотя бы при всем народе не делают вид, что трахают кого-то!
-Ладно, хрен с этим... Ты зачем им всем предолжил в туалет-то сходить в театре?
-Ну, мне ее жалко стало... Я делал шаг и меня мучила мысль, что она ходит и испытывает импеативный позыв... Бог мне такого не простил бы, если бы я не предложил...
-Лориец... Как я мог забыть, что ты лориец... - Диланян схватился за голову, понимая, что не учел главную особенность этого человека - неспособность делать кому-то больно.
-Ну вот ты сам подумай! Она из вежливости молчит! А у меня совесть не спокойная! Я же знаю, что ей хочется в туалет! Но она же стесняется! Хотя чего стесняться после такого спектакля - порнография почти 2 часа!
-М-да...
-Ну она и сказала, что не хочет в туалет... А я же знаю, что у женщин мочевой пузырь слабый! Уретра - то короткая, мочу долго держать не могут!
-Ну да...
-Ну вот я и предложил зайти в Артбридж, так как там самые чистые туалеты! Европейский класс обслуживания!
-Блин... Понятно...
-Потом этот торт, будь он неладен... Я же слова путаю новые, всегда... Я тебе не говорил...
-Объясни мне, что общего между куннилингусом и тирамису?
-Я не знаю! Не знаю я! Я слова путаю!!!
-Ну хорошо. А что за история с попугаем?
-Ну блин, ты же сам велел говорить с ней о домашних животных! А у меня из домашних животных в детстве только вши были!!! Я их ловил и кидал на печку! Они так взрывались!
-Фу, гадость...
-Ну, я и решил рассказать по попугая... Так, как ты рассказал... - смутился Тигран.
-Ясно... А зачем руку жены брата гладил?
-Понимаешь... Мне вдруг страшно стало... Жену брата-то я знаю, с братом объяснюсь как-нибудь...
-Ну, а чего с папой Элины пили?
-Водку!
-???
-Так ведь меня не родители пригласили зайти! Меня Элина позвала! А я очень хотел в туалет!
-Императивный позыв? - с ужасом прошептал Диланян
-Ага...
-И ты зашел...
-Да. Отец Элины, дядя Фердинанд, предложил отломить кусок хлеба в их доме... Не мог же я отказать...
-Угу... Действительно не мог... Ты вообще никому и ни в чем отказать не можешь...
-Потом он достал тутовую водку...
-И ты выпил за благосостояние их очага, за здоровье их детей, племянников, троюродных тетушек, соседей...
-Да...
-Ну, что могу тебе сказать... Встретишь другую девушку, ошибок этих не повторишь... - "Придумаешь новые", чуть не ляпнул Диланян...
-ЗАчем новую? Какую новую? - встрепенулся Тигран
-Ты... Дружище, ты только не волнуйся... Но, когда ты ей позвонишь, она откажется с тобой куда-то пойти. Вежливо, но твердо скажет: "как-нибудь в другой раз" - убежденно произнес Диланян.
Но неисповедимы пути Господни... Следующая фраза заставила Диланяна понять, что он ничего не понимает в женщинах. Никогда не понимал. И умрет, даже не приблизившись к тому, чтобы понимать женщин.
-Родной, но ведь она сама мне сегодня позвонила... И пригласила на свой день рождения... У нее завтра день рождения... Ты же подменишь меня на дежурстве?
-Конечно, подменю, - после продолжительной паузы ответил Диланян...
P.S. Через 2 месяца Тигран и Элина поженились. Скоро у них родится малыш. Более счастливой и любящей пары мне пока что видеть не приходилось...
© dilanyan
...И вспомнилась мне феерическая история... И да будет эта история встречана благочестивыми комментами, множественным ланитотрясанием и одним возлежанием с отроковицей...
Года полтора назад. Армения, Ереван.
Тигран. Уролог. Коллега.
Человек настолько же прекрасной души, насколько ужасной неблагообразной наружности.
Представьте себе маленького, тощего, восторлицего человека. С походкой юного Клинта Иствуда. С улыбкой Гуимплена. С носом, подсказывающим, что обезьяна, бывшая его предком, согрешила с горным орлом. Представьте же, что весь двухмиллинный город знает доктора Тиграна и абсолютно все отзываются о нем, как о своем лучшем друге. Я не исключение.
Так вот. Тигран, получив медицинское образование и 8 лет оттрубивший у известнейшего профессора, постиг абсолютно все тайны урологии и... не был женат. Ко всему этому добавьте происхождение истинно горное. Причем не просто горное - а именно Лорийско-горное.
-Открыли родильный дом.
-Для женщин?
-Идет дождь.
-На улице?
Все подобного рода анекдоты придуманы именно про Лорийцев. Их доброта, гостеприимство, кристальная наивность и способность любить огромным, громаднейшим сердцем никем и никогда не была поставлена под сомнение.
Именно такой человек встретился мне на пути, и именно в гротескно-лорийском варианте.
И он не был женат. К женщинам он предъявлял самые громадные требования. Ум, красота, скромность, происхождение, походка, одежда - все имело значение.Посему до 30 лет - не сложилось...
И тут вдруг... Да, как в плохих романах - появляется она. Врач. Знание 5 иностранных языков. Восхитительно красивая. Умная, талантливая... И т.п. Но получившая узко-специализированное образование в Москве. Соответственно, как говорят в маленькой горной стране, человек, повидавший мир. Ибо кто видел Москву, тот видел все.
...и очень уж не хотелось Тиграну ударить в грязь лицом. Все должно было быть благообразно - ухаживания, конфетно-букетный период, блестящие, остроумные шутки... Он поставил себе цель, словом, понравиться этому воздушному существу (девушке. Просто девушке. Обычной, смертной девушке. Но что не сделает любовь в сердце 30 летнего холостяка...)
-Диланян..., голос Тиграна был необычайно тих, он, как будто бы стеснялся.
-Что случилось, родной? - не на шутку встревожился Диланян, впервые за полгода видя этого человека подавленным, без озорных чертиков в смоляно-черных глазах.
-Слушай... Ты же пожил в России...
-Да. Что, нужно что-нибудь оттуда?
-Нет. Мне твой совет нужен, понимаешь...
-Тигран, дорогой, чем я тебе могу помочь? - Тревога в голосе Диланяна достигла апогея, он просто видеть не мог Тиграна таким.
-Понимаешь... Как бы тебе это сказать... Ну, влюбился я в одну фею... Воздушную, прелестную, умную...
-Угу... - Диланян терпеливо слушал возлияния души своего друга, которые крутились вокруг таинственной особы. Судя по его словам - эта особь женского пола была сплошным сосудом добродетелей. И про все эти добродетели в подробностях Диланян терпеливо слушал...
...В общем, - завершил свой любовный спич Тигран, - я назначил ей свидание.
-Ого! Молодец!
-Не ухмыляйся ты так плотоядно, я же с чистыми намерениями - в момент взбесился Тиго, - я на ней жениться хочу, на свидании будут мой брат Армен и его жена Арусяк!
-Кхм... Не понял... А они тебе зачем? - Диланян давно и безвозвратно был испорчен прекрасным городом, мегаполисом, Златоглавой Москвой. Ему было не понять, зачем надо было на свидание звать своего же старшего брата и его жену.
-Ну пойми ты, у нас так принято! Не могу же я ее сразу позвать одну куда-нибудь! Она же не пойдет!
-Оххх... - этим вздохом Диланян с силой подавил в себе глупый вопрос о причинах, по которым эта весьма прекрасная незнакомка не пойдет одна на свидание. Также старательно загнал смех обратно куда-то в бронхи и начал надсадно кашлять.
-Понимаешь, Ов джан, - несмотря на пустую ординаторскую, перешел на шепот Тигран, - дело в том, что... Ну, она знает жену моего брата и поэтому я могу на первое свидание ее позвать без родителей!
Диланян продолжал кашлять.В его голове крутилась лишь одна мысль - что он тут делает? Неужто он попал в Сицилию, где взрослую девушку зовут на свидание с родителями?
-Ну, в общем, просьба у меня к тебе такая... Ты, как человек цивилизованный, не горный... Ну ладно, горный, но цивилизованный, - увидев возмущение на лице друга, поправился он, - в общем, ты скажи мне, как мне сделать, чтобы наверняка понравиться ей?
-Ну... Будь самим собой...
-Ты смеешься, да? Ей, огненной фее, неьзя показать мою чобанскую сущность! - срашно испугался Тигран, - о чем ты говоришь?
-Слушай. Она нормальный человек. А тебя не любить невозможно. Тебя обожает весь Ереван с окрестными селениями и дачными участками. Тебя принимают как родного во всех уголках Армении. В чем проблема-то?
-Ну...
-Когда свидание?
-Завтра.
-Вот и отлично! Спокойно пойдешь на это свое свидание. И все будет хорошо! - тепло сказал Диланян, понимая, что в таких делах давать какие-то советы просто неприлично.
Казалось бы, разговор на этом закончился...
ЗАВТРА.
Утро. Безмятежное, раннее ереванское утро. Почти лето. Тепло. Лепота. Диланян только зашел в ординаторскую, медсестра только принесла горячий, ароматный кофе, Диланян только сел, отхлебнул кофе, прикрыл глаза, наслаждаясь... Лучше бы он этого не делал. В смысле - не закрывал бы глаза. Или бы не открывал. Открыл он их на знакомый утренний окрик: "Родной? Доброго света тебе!" и испытал жутчайший когнитивный диссонанс. Потому что вместо привычных джинсов, майки и страшного лица он увидел...
Лакированные, закрытые наглухо туфли на штиблетах. Ослепительно белые носки. Явно синтетические. Штаны. Синие. В тонкую вертикальную полоску. Рубашку. Невозможно голубую рубашку. Галстук. Синий. В полоску горизонтальную. Золотую бляху на галстуке, граммов этак на 30. Пиджак... Клубный. Светло-коричневый в зеленую редкую полоску... Ни разу не летний, почти твидовый. Запихнутый в нагрудной карман кусок ослепительно белой (явно синтетической) ткани, символизирующий платок. Непроницаемо-черные солнечные очки. Китайские. С надписью ReiBin. C золотистой оправой. Голда на пальце граммов этак на 30. Полную завершенность картине давала шевелюра. Гель с эффектом "мокрых волос", довольно редкие волосы Тиграна и безумно старательный человек, причесавший ЭТО редким гребешком создавали эффект "мне только что облизала голову корова со странной болезнью языка под названием "редкошипастый язык и повышенное слюнеобразование"
Представили? Смешно вам, да? А вот Диланяну смешно не было. Ему было страшно. Потому что стоящий перед ним человек находился в полной уверенности в своей неотразимости. Нет, он действительно был неотразим. Ибо при приближении и традиционных объятиях Диланян задохнулся. Была когда-то такая туалетная вода - "One man show", помните? Сладковатый, тяжелый, даже приторный аромат, заставляющий задумываться о третьеразрядной кондитерской, где шоколады наполняют некачественным коньяком. Так вот, оказалось, что по случаю своего первого свидания Тигран открыл подаренную ему по поводу окончания института коробку, вынул оттуда "Вах, дАрАгой, сами хароши духы тэбэ дарю, да?" и надушился ими. Нет, не надушился. Он ими помылся. Как в анекдоте - "случаи разные бывают"...
В этот миг Диланян понял, почему его друг так настойчиво просил проконсультировать его по поводу свидания. Также он понял, что пускать в таком виде Тиграна на свидание... Да что там - его в таком виде даже в маршрутку пускать нельзя было! Диланян тяжко вздохнул и начал судорожно вспоминать все номера журнала XXL, где было написано, как должен одеваться человек на первое свидание... Однако Тиграна задеть очень, ну просто очень не хотелось.
Дождавшись момента, пока тот скинул с себя весь этот ужас и надел операционную форму, Диланян тайком подсмотрел его размеры, довольно скромные для такой огроменной души, во второй раз тяжко вздохнул, попросил медсестер прикрыть его и умчался в бутик "Hugo Boss". Но если Вы подумаи, что Диланян когда-то был миллионером, то вы резко ошиблись. Диланян там купил всего лишь летнюю рубашку. Зашел в бутик рядом, купил ремень. Простой такой, Petek. Там же приобрел пару нормальных, человеческих носков. С ощущением тяжкого греха и с опустевшим кошельком решил он обувь и штаны оставить те, которые были. Выглядели они сущим кошмаром, но Диланян надеялся, что Всевеликая Фея Всея Души Тиграна воспримет это как желание человека капитально постараться ради нее. Последним приобретением был галстук. Нормальный, веселый галстук, а не удавку в стиле "у нас сегодня в деревне умерли все. Кроме меня"
Чувствуя себя мамой, Диланян вернулся в больницу. Как раз вовремя. Тигран уже вполне был одет и страдал рецидивом редкой коровьей болезни, пытаясь пригладить сбившиеся и прилипшие к хирургической шапке волосы.
-Тигран, сядь. До твоего свидания еще часа 3...
-Ну, я хочу выглядеть идеально! Я в жизни не проводил перед зеркалом дольше 30 секунд!
-А...
-Слушай, как думаешь, волосы в носу обрезать?
-Обязательно. А как же? - предмет разговора, по скромному мнению Диланяна полностью пропитался гелем для волос, в виду того, что Тигран периодически трогал эти разнесчастные волосинки. Складывалось ощущение, что у Тиграна под носом - зачатки гитлеровских усов.
-Хорошо... А так, вообще, что скажешь?
-Тебе честно сказать, или похвалить? - мрачно бросил Диланян, открывая окно. Находиться в маленькой ординаторской было решительно невозможно.
-Ну... Мне уже профессор сказал, чтобы я больше не напивался сладкими ликерами, уж лучше водочный перегар, чем этот запах... - смутился Тигран.
-Кхм... Тигран, давай я тебе скажу несколько вещей, а ты просто подумай, хорошо?
-Давай...
-Вот в этих пакетах - некоторая одежда. Давай ты их примеришь... после того, как пойдешь в душ и изведешь на себя литр хлоргексидина и полкило хозяйственного мыла, хорошо?
Тигран, прочитав в глазах Диланяна мрачную решительность, понуро поплелся в душ. Появился он через полчаса, в белом врачебном халате на голое тело и с сильно заметной... эрекцией.
-Тебя так возбуждает запах хозяйственного мыла? - удивился Диланян.
-Да нет... Просто я тер его, тер... Ты понимаешь, - Диланян никогда не видел Тиграна столь смущенным, - я же в эту область больше всего брызнул...
-Зачем??? - зная Тиграна, как сверхчистоплотного человека, поразился Диланян.
-Ну... Я же им писаю... Вдруг я в кафе захочу пописать, и одна капля, которая останется в уретре, станет вонять...
-Господи... - простонал Оганес, - за что мне это? Одевайся.
Приодевшись, Тигран приобрел благопристойный вид в меру веселого, нормального молодого человека... В лакированных штиблетах.
-Снимай это ужасное, невыносимо маскулинное кольцо с руки - в Диланяне проснулись феминистские чувства, даже его голос стал капризным.
-Это кольцо моего достопочтеного прадеда! - возмутился Тигран, - это...
-Да, я знаю, в этом кольце было все богатство твоего деда. И делал его местный, деревенский кузнец. Снимай.
Тигран безропотно подчинился.
-А теперь расскажи мне, о чем ты с ней будешь беседовать, такой красивый.
-Ну... Она офтальмолог... Я вчера учебник по офтальмологии проштудировал...
-Идиот... - простонал Диланян, - ты думаешь, ей офтальмологии не хватает на работе?
-Ну... Я даже не знаю... - Тиго был готов заплакать.
-Так. Теперь, брат, слушай мою науку. Куда ты ее собираешься вести?
-В театр...
-Театр - это хорошо. А потом?
-Ну... Я не знаю...
-Тебе надо ненавязчиво пригласить ее в кафе. И как сделать, чтобы она пошла наверняка?
-Как?
-Договорись с Арменом, братом своим, пусть выходят из театра быстро. У женщин мочевой пузырь слабый, поэтому нельзя ей давать возможность зайти в театре в туалет.
-Да как ты смеешь? - моментально озверел Тигран.
-А что, ты думаешь, что она не писает? - искренне удивился Диланян, впервые наблюдая челвека, верующего в "принцессы писают оранж-содой, а какают розами".
-А... - Тигран был сбит с толку.
-Короче. Как только выйдете - пройдитесь по Абовяну. Там есть кафе - "Артбридж", приличное заведение, я договорюсь с владельцем. Вот туда и предложи зайти и попить холодной воды, журчащей, как горная речка. Даже если она очень волевой человек и думает, что сможет терпеть до дому, именно эта фраза заставит испытать ей императивный позыв.
-Да ты хитрый, я смотрю - воодушевился Тигран, - а я несколько дней мучался вопросом, как пригласить ее куда-нибудь посидеть, но так, чтобы это не выглядело безобразно пошло.
-Почему пошло? Ты же ее не в стриптиз на всю ночь зовешь?
-Да как ты смеешь?
-Ты это уже говорил, Тиг, успокойся. Слушай дальше. О чем ты с ней будешь говорить все-таки?
-Ну, я не знаю...
-С женщиной, дорогой мой, с любой женщиной, нужно говорить исключительно о ней самой. Восхититься ее прической, например, сделать ей комплимент, попросить рассказать, что ее мучило в детстве и был ли у нее любимый попугайчик... Но очень важно очень внимательно ее слушать. Не перебиваясь на мобильник, не моргая и даже не дыша!
-Кхм... Да? - столь великого сомнения в голосе Тиграна Диланян никогда прежде не слыхал.
-Ага... И когда она будет рассказывать, что ее попугай говорил слово "Лифчик", не стоит краснеть, а надо сдержанно улыбнуться. Когда же она расскажет, как попугай улетел в открытое окно и там ее сцапал и нагло сожрал толстый черный кот, надо с полурычанием в голосе прошептать: "Ненавижу кошек. Бедная, бедная птица..." Когда же ты увидишь, что она сейчас расплачется, просто положи на ее руку свою ладонь. Только предварительно вытри ее об штанину, ты меня понял?
-А... А зачем?
-Да потому что, дурья твоя башка, твоя ладонь к этому моменту будет покрыта липким потом, а женщины этого не любят, неужели не понимаешь? - Диланян явно терял терпение.
-А как я ей ладонь на ее руку положу?
-Вот так, - показал потерявший всякое терпение Диланян. - И не надо эту ладонь сжимать, мять, пальпировать, искать у нее добавочные сесамовидные косточки или признаки ревматоидного полиартрита, понял? И гладить не надо. Вот так делать не надо! Понял?
-По...По... Понял...
-Так, что ты ей будешь предлагать кушать?
-Ну, что захочет, то и пускай скажет официанту...
-Нет, милый. Ты мужчина, ты должен что-то предложить!
-В этом твоем Артбридже дают шашлык? Кябаб?
-Ты с ума спятил? Нет, я у тебя спрашваю, ты с ума сошел, объясни мне?
-Э-э-э... Почему?
-Да потому что НИ ОДНА УВАЖАЮЩАЯ СЕБЯ девушка не будет на первом свидании, тем более - в 10 вечера жрать шашлык! Кябаб! Каурму! Арису! Толму тоже не будет! Ты как себе представляешь, во что превратится ее помада после всех этих отвратительно калорийных питаний?
-Э-э-э... Сотрется...
-ВОТ ИМЕННО! А ЕЙ, ГЛУПЫЙ, НАДО ТЕБЕ ПОНРАВИТЬСЯ, ПОНИМАЕШЬ? Надо сделать так, чтобы ты сгорал от любви к ней! Для нее отсутствие помады на губах - то же самое, что для тебя - дырявые носки! Хотя нет, с твоими лакированными штиблетами никакие дырявые носки тебе не страшны...
-Как это... Это мне надо ей понравиться... Это я хочу на ней жениться... - Тигран жутко обиделся и стал походить на капризного ребенка.
-Дурья твоя башка, - незлобиво выругался Диланян, - дурья твоя башка... И как только ты дожил до 30 лет и ни одна тебя еще не заарканила, а? Объясни мне...
-Ну, я не знаю...
-Да повезло просто! Просто повезло! По-вез-ло...
-Ну, может быть...
-Короче. Предолжишь ей тирамису. И чашку зеленого чая.
-Э-э-э... Что???
-Скажешь слово в слово следующее: "Знаешь, в этом заведении делают лучшее в городе тирамису. А чай сюда поставляет Ронненфельдт. Попробуй, тебе понравится"
Тигран повторил.
-Тигран...
-Что?
-Тигран, ты не на похороны идешь. Ты не в свой последний бой идешь. Ты улыбнись, хорошо? И скажи это все уверенно. Уверенно, понял?
-Понял...
-Дальше ты ее проводишь домой. Позвонишь по этому номеру, здесь все машины - новые "Волги". Позвонишь, спросишь, мол, машина уже стоит? Она будет там стоять. Плевать, сколько он будет ждать, но я ее закажу заранее. Понял? И музыку соответствующую закажу.
-Я хотел вызвать машину из Такси - сервиса "Такси? Только Мерседес!"
-Тигран, объясни мне, зачем эти понты? Ну зачем?
-Ну... Мерседес... Хорошая машина...
-Вот когда вы поженитесь, купишь для нее хоть мерседес, хоть БМВ, а сейчас тебе незачем понтоваться. Ты же не шлюху дешевую снимаешь на ночь!
-ДА как ты можешь!!!
-Вот. Я и говорю - НЕ. НЕ шлюху. Понял?
-Эээээ...
-И когда ты ее проводишь, поднимись с ней до дверей, а когда тебя пригласят войти, ни в коем случае не соглашайся! Ни в коем случае!!!
-Почему???
-Потому что тебе нужен повод, чтобы официально зайти к ним, дурной!
-И что я должен сделать?
-Когда тебе предложат войти, ты, во-первых, извинись, что припозднились. Этим ты покажешь, что уважаешь ее родителей. Во-вторых - извинись еще раз, и скажи, что уже поздно и тебе неудобно. Этим ты покажешь - что ценишь их сон. И под конец твердо пообещай им, что зайдешь к ним завтра, дабы разделить кусок их хлеба. Тем самым ты продемонстрируешь уважение к их очагу. Понял?
-Да...
-Иди... С Богом, - перекрестил спину друга Диланян, а потом безнадежно махнул рукой и стал звонить в ресторан Артбридж, в такси-сервис...
На следующий день. Суббота. Кафе. Действующие лица: Диланян с растерянным лицом и старший брат Тиграна - Армен.
-Диланян, это ты надоумил его пойти в театр? - тяжкий голос Армена ничего хорошего не обещал.
-Э-э-э... Нет, это, вообще-то, он сам...
-А ты знаешь, что он в последний раз в театре был... Никогда?
-Кхм... А какой спектакль шел?
-"Княгиня замка"!!!
-Ну и что?
-Ты хоть можешь себе представить, как вел себя Тигран, когда эта самая княгиня сначала начала соблазнять младшего сына Бека, потом старшего, потом его самого? - неописуемое страдание было на лице Армена - этот человек явно пережил тяжелый стресс.
-К... К-КАК???
-Он начал громко шептать, чтобы Элина не смотрела это бесстыдство и позор армянской нации! Актриса, которая в момент шепота находилась в обморочной роли, аж задохнулась от бешенства! Она кашлять начала!!!
-Боже мой...
-Нет, ты не думай, она выкрутилась, высокий профессионал, все-таки... Но момент был безнадежно испорчен!
-И что дальше?
-Дальше, когда мы выходили, я по твоей просьбе заторопился, но этот болван остановил нас всех и многозначительно сказал, мол, подождем, может женщины хотят в туалет? У них ведь слабый мочевой пузырь!!!
-Господи...
-Элина сказала, что все хорошо, при этом стала пунцовой, а моя жена заржала так, что пунцовым стал я!
-Зачем он это сделал?
-Я не знаю!!!
-А я догадываюсь... Ну да ладно... Чот потом?
-Потом мы пошли вверх по Абовьяну! И он предложил зайти в Артбридж!
-Ну, в общем, как я его и учил...
-Но ты ведь наверняка не учил его, что нас всех надо пригласить в лучший bookstore-кафе по причине, что там туалеты однозначно читсые! Что там туалеты чистят каждые полчаса! А у женщин слабый мочевой пузырь!!!
-М-м-м-м-м...
-Это только начало, Диланян! Это только начало!!! Я такого свидания никогда не видел!
-Что он еще сотворил?
-Он предложил покушать нам всем десерт и попить зеленого чаю. Когда я сказал официанту, что все-таки хочу кофе - он взбеленился, и стал кричать, что чай сюда поставляет сам Рокфеллер!
-Рокфеллер???????????
-Да это фигня!!!
-???
-Ты знаешь, почему он так занервничал, и начал орать на меня? Знаешь? Нет?
-Не знаю...
-Да потому что он, предлагая десерт, произнес дословно следующую фразу: "В этом заведении делают лучший в мире куннилингус"!!!!
-ЧТО???? Я ему про ТИРАМИСУ говорил!
-Диланян. Ты знаешь, почему мой брат не поехал со мной в Штаты 8 лет назад?
-Нет...
-Да потому что у него патологически нет способностей к языку!
-Как это нет? Он читает англоязычную и русскоязычную литературу...
-ЧИТАЕТ!!! Ты когда - нибудь слышал, как он говорит по-английски или по-русски?
-Нет..
-ОН ПУТАЕТ СЛОВА, КОГДА ПЫТАЕТСЯ ГОВОРИТЬ НА ЭТИХ ЯЗЫКАХ!!!!!!! ОН ВООБЩЕ ПУТАЕТ ВСЕ НОВЫЕ ТЕРМИНЫ!!!
-Господи... И как среагировала Элина?
-Стала пунцовой, конечно. По-моему, от раздирающего ее смеха.
-И что дальше?
-Дальше Тигран понял, что ляпнул что-то не то и угрюмо замолчал. Положение спас Эдгар, официант, твой знакомый, кажется.
-Да...
-Он сказал, что торт с Кюрасао, к сожалению, закончился, но у них есть отличное тирамису!!!
-Ну да, я просил его подержать пару свежих...
-Тигран воспрял духом! И заказал тирамису...
-И что дальше?
-Дальше, дорогой мой, он начал расспрашивать у Элины, не было ли у нее домашных животных. Оказалось, что не было.
-Господи...
-Тогда он начал с ужасным фальшом в голосе рассказывать, что у нее в детстве был говорящий попугай! И говорил этот попугай слово "лифчик"!!! В этом месте он страшно посмеялся! Так, что все посетители повернулись к нам!
-О, Боже... нет...
-Дальше она рассказал, что как-то оставил окно и клетку открытыми, попугай взлетел и был съеден соседской кошкой. Он рассказывал об этом минут пятнадцать, с такими ужасающими, леденящими душу подроностями, что если бы я не был его братом, то поверил бы, что так оно и было! Эта картина - обрызганный кровью подоконник и хруст ломающихся в зубах кота шеи попугая до сих пор перед внутренним взором!
-Кошмар...
-Элина заплакала... Моя жена тоже... Я курил одну сигарету за одной...
-...
-Тигран зачем-то положил ладонь на руку моей жены и начал успокаивать ее, приговаривая, что ненавидит кошек.
-Твоей жены???
-Да.
-Зачем???
-Не знаю...
-И что дальше?
-Дальше мы поехали провожать Элину...
-Так.
-Понимаешь, я с женой вышел раньше...
-И что?
-Так он домой явился в пять утра. Совершенно непотребного вида!
-С горя напился?
-Куда там... Зашел познакомиться с родителями... Выпил с отцом Элины...
-Кошмаааар...
-Короче, надо найти ему другую девушку...
-Надо. А об Элине забыть. Как о страшном сне.
-Ага...
Через несколько часов. Больница. Ординаторская
-Здравствуй, родной. Заходи.
-Диланян... Сделай доброе дело... Сходи в реанимацию...
-Тебе плохо?
-Да. А у них всегда есть рассол...
Через полчаса после испытия рассола
-Ну что ты так на меня смотришь?
-Как?
-Задумчиво и с жалостью?
-Да нет...
-Смотришь, смотришь... Я же вижу... Ну и осрамился же я...
-Кхм.. Ну, может, все не так страшно? - таким голосом обычно сообщают родственникам пациента, что "мы делаем все, что можем, но..."
-Ну, наверное...
-Слушай, мы же с тобой все отрепетировали... Как же...
-Ну откуда я знал, что эта бесстыжица сиськи свои народу честному показывать будет? И Элине?
-В театре?
-Ага. И чем, спрашивается, стриптиз уступает театру? Там тоже сиськи показывают! - бесился Тигран.
-Кхм... Ну, что я могу тебе сказать..., - не нашелся сразу, что ответить Диланян.
-В стриптизе хотя бы при всем народе не делают вид, что трахают кого-то!
-Ладно, хрен с этим... Ты зачем им всем предолжил в туалет-то сходить в театре?
-Ну, мне ее жалко стало... Я делал шаг и меня мучила мысль, что она ходит и испытывает импеативный позыв... Бог мне такого не простил бы, если бы я не предложил...
-Лориец... Как я мог забыть, что ты лориец... - Диланян схватился за голову, понимая, что не учел главную особенность этого человека - неспособность делать кому-то больно.
-Ну вот ты сам подумай! Она из вежливости молчит! А у меня совесть не спокойная! Я же знаю, что ей хочется в туалет! Но она же стесняется! Хотя чего стесняться после такого спектакля - порнография почти 2 часа!
-М-да...
-Ну она и сказала, что не хочет в туалет... А я же знаю, что у женщин мочевой пузырь слабый! Уретра - то короткая, мочу долго держать не могут!
-Ну да...
-Ну вот я и предложил зайти в Артбридж, так как там самые чистые туалеты! Европейский класс обслуживания!
-Блин... Понятно...
-Потом этот торт, будь он неладен... Я же слова путаю новые, всегда... Я тебе не говорил...
-Объясни мне, что общего между куннилингусом и тирамису?
-Я не знаю! Не знаю я! Я слова путаю!!!
-Ну хорошо. А что за история с попугаем?
-Ну блин, ты же сам велел говорить с ней о домашних животных! А у меня из домашних животных в детстве только вши были!!! Я их ловил и кидал на печку! Они так взрывались!
-Фу, гадость...
-Ну, я и решил рассказать по попугая... Так, как ты рассказал... - смутился Тигран.
-Ясно... А зачем руку жены брата гладил?
-Понимаешь... Мне вдруг страшно стало... Жену брата-то я знаю, с братом объяснюсь как-нибудь...
-Ну, а чего с папой Элины пили?
-Водку!
-???
-Так ведь меня не родители пригласили зайти! Меня Элина позвала! А я очень хотел в туалет!
-Императивный позыв? - с ужасом прошептал Диланян
-Ага...
-И ты зашел...
-Да. Отец Элины, дядя Фердинанд, предложил отломить кусок хлеба в их доме... Не мог же я отказать...
-Угу... Действительно не мог... Ты вообще никому и ни в чем отказать не можешь...
-Потом он достал тутовую водку...
-И ты выпил за благосостояние их очага, за здоровье их детей, племянников, троюродных тетушек, соседей...
-Да...
-Ну, что могу тебе сказать... Встретишь другую девушку, ошибок этих не повторишь... - "Придумаешь новые", чуть не ляпнул Диланян...
-ЗАчем новую? Какую новую? - встрепенулся Тигран
-Ты... Дружище, ты только не волнуйся... Но, когда ты ей позвонишь, она откажется с тобой куда-то пойти. Вежливо, но твердо скажет: "как-нибудь в другой раз" - убежденно произнес Диланян.
Но неисповедимы пути Господни... Следующая фраза заставила Диланяна понять, что он ничего не понимает в женщинах. Никогда не понимал. И умрет, даже не приблизившись к тому, чтобы понимать женщин.
-Родной, но ведь она сама мне сегодня позвонила... И пригласила на свой день рождения... У нее завтра день рождения... Ты же подменишь меня на дежурстве?
-Конечно, подменю, - после продолжительной паузы ответил Диланян...
P.S. Через 2 месяца Тигран и Элина поженились. Скоро у них родится малыш. Более счастливой и любящей пары мне пока что видеть не приходилось...
© dilanyan
Tuesday, May 20, 2008
Наметанный глаз
Если бы у Коли и Оли спросили в тот день: «Какой самый короткий месяц в году?» — они бы не задумываясь ответили: «Медовый». Только через четыре месяца после его начала, когда у Оли наконец впервые возникла потребность в платье (во всяком случае, в выходном), они с Колей вышли из своей комнаты в общежитии, держа в руках отрез крепдешина, купленный молодым на свадьбу в складчину всеми студентами и преподавателями родного техникума, и направились к дамскому портному Перельмутеру.
В тот день Коля точно знал, что его жена — самая красивая женщина в мире, Оля точно знала, что ее муж — самый благородный и умный мужчина, и оба они совершенно не знали дамского портного Перельмутера, поэтому не задумываясь нажали кнопку его дверного звонка.
— А-а!.. — закричал портной, открывая им дверь. — Ну наконец-то! — закричал этот портной, похожий на композитора Людвига ван Бетховена, каким гениального музыканта рисуют на портретах в тот период его жизни, когда он сильно постарел, немного сошел с ума и сам уже оглох от своей музыки.
— Ты видишь, Римма?
— продолжал Перельмутер, обращаясь к кому-то в глубине квартиры. — Между прочим, это клиенты! И они все-таки пришли! А ты мне еще говорила, что после того, как я четыре года назад сшил домашний капот для мадам Лисогорской, ко мне уже не придет ни один здравомыслящий человек!
— Мы к вам по поводу платья, — начал Коля. — Нам сказали…
— Слышишь, Римма?! — перебил его Перельмутер. — Им сказали, что по поводу платья — это ко мне. Ну слава тебе, Господи! Значит, есть еще на земле нормальные люди. А то я уже думал, что все посходили с ума. Только и слышно вокруг: «Карден!», «Диор!», «Лагерфельд!»… Кто такой этот Лагерфельд, я вас спрашиваю? — кипятился портной, наступая на Колю. — Подумаешь, он одевает английскую королеву! Нет, пожалуйста, если вы хотите, чтобы ваша жена в ее юном возрасте выглядела так же, как выглядит сейчас английская королева, можете пойти к Лагерфельду!..
— Мы не можем пойти к Лагерфельду, — успокоил портного Коля.
— Так это ваше большое счастье! — в свою очередь успокоил его портной. — Потому что, в отличие от Лагерфельда, я таки действительно могу сделать из вашей жены королеву. И не какую-нибудь там английскую! А настоящую королеву красоты! Ну а теперь за работу… Но вначале последний вопрос: вы вообще знаете, что такое платье? Молчите! Можете не отвечать. Сейчас вы мне скажете: рюшечки, оборочки, вытачки… Ерунда! Это как раз может и Лагерфельд. Платье — это совершенно другое. Платье, молодой человек, это прежде всего кусок материи, созданный для того, чтобы закрыть у женщины все, на чем мы проигрываем, и открыть у нее все, на чем мы выигрываем.
Понимаете мою мысль? Допустим, у дамы красивые ноги. Значит, мы шьем ей что-нибудь очень короткое и таким образом выигрываем на ногах. Или, допустим, у нее некрасивые ноги, но красивый бюст. Тогда мы шьем ей что-нибудь длинное. То есть закрываем ей ноги. Зато открываем бюст, подчеркиваем его и выигрываем уже на бюсте. И так до бесконечности… Ну, в данном случае, — портной внимательно посмотрел на Олю, — в данном случае, я думаю, мы вообще ничего открывать не будем, а будем, наоборот, шить что-нибудь очень строгое, абсолютно закрытое от самой шеи и до ступней ног!
— То есть как это «абсолютно закрытое»? — опешил Коля. — А… на чем же мы тогда будем выигрывать?
— На расцветке! — радостно воскликнул портной. — Эти малиновые попугайчики на зеленом фоне, которых вы мне принесли, по-моему, очень симпатичные! — И, схватив свой портняжный метр, он начал ловко обмерять Олю, что-то записывая в блокнот.
— Нет, подождите, — сказал Коля, — что-то я не совсем понимаю!.. Вы что же, считаете, что в данном случае мы уже вообще ничего не можем открыть? А вот,
например, ноги… Чем они вам не нравятся? Они что, по-вашему, слишком тонкие или слишком толстые?
— При чем здесь… — ответил портной, не отрываясь от работы. — Разве тут в этом дело? Ноги могут быть тонкие, могут быть толстые. В конце концов, у разных женщин бывают разные ноги. И это хорошо! Хуже, когда они разные у одной…
— Что-что-что? — опешил Коля.
— Может, уйдем отсюда, а? — спросила у него Оля.
— Нет, подожди, — остановил ее супруг. — Что это вы такое говорите, уважаемый? Как это — разные?! Где?!
— А вы присмотритесь, — сказал портной. — Неужели вы не видите, что правая нога у вашей очаровательной жены значительно более массивная, чем левая. Она… более мускулистая…
— Действительно, — присмотрелся Коля. — Что это значит, Ольга? Почему ты мне об этом ничего не говорила?
— А что тут было говорить? — засмущалась та. — Просто в школе я много прыгала в высоту. Отстаивала спортивную честь класса. А правая нога у меня толчковая.
— Ну вот! — торжествующе вскричал портной. — А я о чем говорю! Левая нога у нее нормальная. Человеческая. А правая — это же явно видно, что она у нее толчковая. Нет! Этот дефект нужно обязательно закрывать!..
— Ну допустим, — сказал Коля. — А бюст?
— И этот тоже.
— Что — тоже? Почему? Мне, наоборот, кажется, что на ее бюсте мы можем в данном случае… это… как вы там говорите, сильно выиграть… Так что я совершенно не понимаю, почему бы нам его не открыть?
— Видите ли, молодой человек, — сказал Перельмутер, — если бы на моем месте был не портной, а, например, скульптор, то на ваш вопрос он бы ответил так: прежде чем открыть какой-либо бюст, его нужно как минимум установить. Думаю, что в данном случае мы с вами имеем ту же проблему. Да вы не расстраивайтесь! Подумаешь, бюст! Верьте в силу человеческого воображения! Стоит нам правильно задрапировать тканью даже то, что мы имеем сейчас, — и воображение мужчин легко дорисует под этой тканью такое, чего мать-природа при всем своем могуществе создать не в силах. И это относится не только к бюсту. Взять, например, ее лицо. Мне, между прочим, всегда было очень обидно, что такое изобретение древних восточных модельеров, как
паранджа… — Так вы что, предлагаете надеть на нее еще и паранджу? — испугался Коля. — Я этого не говорил…
— Коля, — сказала Оля, — давай все-таки уйдем.
— Да стой ты уже! — оборвал ее муж. — Должен же я, в конце концов, разобраться… Послушайте… э… не знаю вашего имени-отчества… ну, с бюстом вы меня убедили… Да я и сам теперь вижу… А вот что если нам попробовать выиграть ну, скажем, на ее бедрах?
— То есть как? — заинтересовался портной. — Вы что же, предлагаете их открыть?
— Ну зачем, можно же, как вы там говорите, подчеркнуть… Сделать какую-нибудь вытачку…
— Это можно, — согласился портной. — Только сначала вы мне подчеркнете, где вы видите у нее бедра, а уже потом я ей на этом месте сделаю вытачку. И вообще, молодой человек, перестаньте морочить мне голову своими дурацкими советами! Вы свое дело уже сделали. Вы женились. Значит, вы и так считаете свою жену самой главной красавицей в мире. Теперь моя задача — убедить в этом еще хотя бы нескольких человек. Да и вы, барышня, тоже — «пойдем отсюда, пойдем»! Хотите быть красивой — терпите!
Все. На сегодня работа закончена. Примерка через четыре дня.
Через четыре дня портной Перельмутер встретил Колю и Олю прямо на лестнице. Глаза его сверкали.
Поздравляю вас, молодые люди! — закричал он. — Я не спал три ночи. Но, знаете, я таки понял, на чем в данном случае мы будем выигрывать. Кроме расцветки, естественно. Действительно на ногах! Да, не на всех. Правая нога у нас, конечно, толчковая, но левая-то — нормальная. Человеческая! Поэтому я предлагаю разрез. По левой стороне. От середины так называемого бедра до самого пола. Понимаете? А теперь представляете картину: солнечный день, вы с женой идете по улице. На ней новое платье с разрезом от Перельмутера. И все радуются! Окружающие — потому что они видят роскошную левую ногу вашей супруги, а вы — потому что при этом они не видят ее менее эффектную правую! По-моему, гениально!
Наверное… — кисло согласился Коля.
Слышишь, Римма! — закричал портной в глубину квартиры. — И он еще сомневается!..
Через несколько дней Оля пришла забирать свое платье уже без Коли. — А где же ваш достойный супруг? — спросил Перельмутер.
Мы расстались… — всхлипнула Оля. — Оказывается, Коля не ожидал, что у меня такое количество недостатков.
Ах вот оно что!.. — сказал портной, приглашая ее войти. — Ну и прекрасно, — сказал этот портной, помогая ей застегнуть действительно очень красивое и очень идущее ей платье. — Между прочим, мне этот ваш бывший супруг сразу не понравился. У нас, дамских портных, на этот счет наметанный глаз. Подумаешь, недостатки! Вам же сейчас, наверное, нет восемнадцати. Так вот, не попрыгаете годик-другой в высоту
— и обе ноги у вас станут совершенно одинаковыми. А бедра и бюст… При наличии в нашем городе рынка «Привоз»… В общем, поверьте мне, через какое-то время вам еще придется придумывать себе недостатки. Потому что, если говорить откровенно, мы, мужчины, женскими достоинствами только любуемся. А любим мы вас… я даже не знаю за что. Может быть, как раз за недостатки. У моей Риммы, напри мер, их было огромное количество. Наверное, поэтому я и сейчас люблю ее так же, как и в первый день знакомства, хотя ее уже десять лет как нету на этом свете.
Как это нету? — изумилась Оля. — А с кем же это вы тогда все время разговариваете?
— С ней, конечно! А с кем же еще? И знаете, это как раз главное, что я хотел вам сказать про вашего бывшего мужа. Если мужчина действительно любит женщину, его с ней не сможет разлучить даже такая серьезная неприятность как смерть! Не то что какой-нибудь там полусумасшедший портной Перельмутер… А, Римма, я правильно говорю? Слышите, молчит. Не возражает… Значит, я говорю правильно.
© Георгий Голубенко
В тот день Коля точно знал, что его жена — самая красивая женщина в мире, Оля точно знала, что ее муж — самый благородный и умный мужчина, и оба они совершенно не знали дамского портного Перельмутера, поэтому не задумываясь нажали кнопку его дверного звонка.
— А-а!.. — закричал портной, открывая им дверь. — Ну наконец-то! — закричал этот портной, похожий на композитора Людвига ван Бетховена, каким гениального музыканта рисуют на портретах в тот период его жизни, когда он сильно постарел, немного сошел с ума и сам уже оглох от своей музыки.
— Ты видишь, Римма?
— продолжал Перельмутер, обращаясь к кому-то в глубине квартиры. — Между прочим, это клиенты! И они все-таки пришли! А ты мне еще говорила, что после того, как я четыре года назад сшил домашний капот для мадам Лисогорской, ко мне уже не придет ни один здравомыслящий человек!
— Мы к вам по поводу платья, — начал Коля. — Нам сказали…
— Слышишь, Римма?! — перебил его Перельмутер. — Им сказали, что по поводу платья — это ко мне. Ну слава тебе, Господи! Значит, есть еще на земле нормальные люди. А то я уже думал, что все посходили с ума. Только и слышно вокруг: «Карден!», «Диор!», «Лагерфельд!»… Кто такой этот Лагерфельд, я вас спрашиваю? — кипятился портной, наступая на Колю. — Подумаешь, он одевает английскую королеву! Нет, пожалуйста, если вы хотите, чтобы ваша жена в ее юном возрасте выглядела так же, как выглядит сейчас английская королева, можете пойти к Лагерфельду!..
— Мы не можем пойти к Лагерфельду, — успокоил портного Коля.
— Так это ваше большое счастье! — в свою очередь успокоил его портной. — Потому что, в отличие от Лагерфельда, я таки действительно могу сделать из вашей жены королеву. И не какую-нибудь там английскую! А настоящую королеву красоты! Ну а теперь за работу… Но вначале последний вопрос: вы вообще знаете, что такое платье? Молчите! Можете не отвечать. Сейчас вы мне скажете: рюшечки, оборочки, вытачки… Ерунда! Это как раз может и Лагерфельд. Платье — это совершенно другое. Платье, молодой человек, это прежде всего кусок материи, созданный для того, чтобы закрыть у женщины все, на чем мы проигрываем, и открыть у нее все, на чем мы выигрываем.
Понимаете мою мысль? Допустим, у дамы красивые ноги. Значит, мы шьем ей что-нибудь очень короткое и таким образом выигрываем на ногах. Или, допустим, у нее некрасивые ноги, но красивый бюст. Тогда мы шьем ей что-нибудь длинное. То есть закрываем ей ноги. Зато открываем бюст, подчеркиваем его и выигрываем уже на бюсте. И так до бесконечности… Ну, в данном случае, — портной внимательно посмотрел на Олю, — в данном случае, я думаю, мы вообще ничего открывать не будем, а будем, наоборот, шить что-нибудь очень строгое, абсолютно закрытое от самой шеи и до ступней ног!
— То есть как это «абсолютно закрытое»? — опешил Коля. — А… на чем же мы тогда будем выигрывать?
— На расцветке! — радостно воскликнул портной. — Эти малиновые попугайчики на зеленом фоне, которых вы мне принесли, по-моему, очень симпатичные! — И, схватив свой портняжный метр, он начал ловко обмерять Олю, что-то записывая в блокнот.
— Нет, подождите, — сказал Коля, — что-то я не совсем понимаю!.. Вы что же, считаете, что в данном случае мы уже вообще ничего не можем открыть? А вот,
например, ноги… Чем они вам не нравятся? Они что, по-вашему, слишком тонкие или слишком толстые?
— При чем здесь… — ответил портной, не отрываясь от работы. — Разве тут в этом дело? Ноги могут быть тонкие, могут быть толстые. В конце концов, у разных женщин бывают разные ноги. И это хорошо! Хуже, когда они разные у одной…
— Что-что-что? — опешил Коля.
— Может, уйдем отсюда, а? — спросила у него Оля.
— Нет, подожди, — остановил ее супруг. — Что это вы такое говорите, уважаемый? Как это — разные?! Где?!
— А вы присмотритесь, — сказал портной. — Неужели вы не видите, что правая нога у вашей очаровательной жены значительно более массивная, чем левая. Она… более мускулистая…
— Действительно, — присмотрелся Коля. — Что это значит, Ольга? Почему ты мне об этом ничего не говорила?
— А что тут было говорить? — засмущалась та. — Просто в школе я много прыгала в высоту. Отстаивала спортивную честь класса. А правая нога у меня толчковая.
— Ну вот! — торжествующе вскричал портной. — А я о чем говорю! Левая нога у нее нормальная. Человеческая. А правая — это же явно видно, что она у нее толчковая. Нет! Этот дефект нужно обязательно закрывать!..
— Ну допустим, — сказал Коля. — А бюст?
— И этот тоже.
— Что — тоже? Почему? Мне, наоборот, кажется, что на ее бюсте мы можем в данном случае… это… как вы там говорите, сильно выиграть… Так что я совершенно не понимаю, почему бы нам его не открыть?
— Видите ли, молодой человек, — сказал Перельмутер, — если бы на моем месте был не портной, а, например, скульптор, то на ваш вопрос он бы ответил так: прежде чем открыть какой-либо бюст, его нужно как минимум установить. Думаю, что в данном случае мы с вами имеем ту же проблему. Да вы не расстраивайтесь! Подумаешь, бюст! Верьте в силу человеческого воображения! Стоит нам правильно задрапировать тканью даже то, что мы имеем сейчас, — и воображение мужчин легко дорисует под этой тканью такое, чего мать-природа при всем своем могуществе создать не в силах. И это относится не только к бюсту. Взять, например, ее лицо. Мне, между прочим, всегда было очень обидно, что такое изобретение древних восточных модельеров, как
паранджа… — Так вы что, предлагаете надеть на нее еще и паранджу? — испугался Коля. — Я этого не говорил…
— Коля, — сказала Оля, — давай все-таки уйдем.
— Да стой ты уже! — оборвал ее муж. — Должен же я, в конце концов, разобраться… Послушайте… э… не знаю вашего имени-отчества… ну, с бюстом вы меня убедили… Да я и сам теперь вижу… А вот что если нам попробовать выиграть ну, скажем, на ее бедрах?
— То есть как? — заинтересовался портной. — Вы что же, предлагаете их открыть?
— Ну зачем, можно же, как вы там говорите, подчеркнуть… Сделать какую-нибудь вытачку…
— Это можно, — согласился портной. — Только сначала вы мне подчеркнете, где вы видите у нее бедра, а уже потом я ей на этом месте сделаю вытачку. И вообще, молодой человек, перестаньте морочить мне голову своими дурацкими советами! Вы свое дело уже сделали. Вы женились. Значит, вы и так считаете свою жену самой главной красавицей в мире. Теперь моя задача — убедить в этом еще хотя бы нескольких человек. Да и вы, барышня, тоже — «пойдем отсюда, пойдем»! Хотите быть красивой — терпите!
Все. На сегодня работа закончена. Примерка через четыре дня.
Через четыре дня портной Перельмутер встретил Колю и Олю прямо на лестнице. Глаза его сверкали.
Поздравляю вас, молодые люди! — закричал он. — Я не спал три ночи. Но, знаете, я таки понял, на чем в данном случае мы будем выигрывать. Кроме расцветки, естественно. Действительно на ногах! Да, не на всех. Правая нога у нас, конечно, толчковая, но левая-то — нормальная. Человеческая! Поэтому я предлагаю разрез. По левой стороне. От середины так называемого бедра до самого пола. Понимаете? А теперь представляете картину: солнечный день, вы с женой идете по улице. На ней новое платье с разрезом от Перельмутера. И все радуются! Окружающие — потому что они видят роскошную левую ногу вашей супруги, а вы — потому что при этом они не видят ее менее эффектную правую! По-моему, гениально!
Наверное… — кисло согласился Коля.
Слышишь, Римма! — закричал портной в глубину квартиры. — И он еще сомневается!..
Через несколько дней Оля пришла забирать свое платье уже без Коли. — А где же ваш достойный супруг? — спросил Перельмутер.
Мы расстались… — всхлипнула Оля. — Оказывается, Коля не ожидал, что у меня такое количество недостатков.
Ах вот оно что!.. — сказал портной, приглашая ее войти. — Ну и прекрасно, — сказал этот портной, помогая ей застегнуть действительно очень красивое и очень идущее ей платье. — Между прочим, мне этот ваш бывший супруг сразу не понравился. У нас, дамских портных, на этот счет наметанный глаз. Подумаешь, недостатки! Вам же сейчас, наверное, нет восемнадцати. Так вот, не попрыгаете годик-другой в высоту
— и обе ноги у вас станут совершенно одинаковыми. А бедра и бюст… При наличии в нашем городе рынка «Привоз»… В общем, поверьте мне, через какое-то время вам еще придется придумывать себе недостатки. Потому что, если говорить откровенно, мы, мужчины, женскими достоинствами только любуемся. А любим мы вас… я даже не знаю за что. Может быть, как раз за недостатки. У моей Риммы, напри мер, их было огромное количество. Наверное, поэтому я и сейчас люблю ее так же, как и в первый день знакомства, хотя ее уже десять лет как нету на этом свете.
Как это нету? — изумилась Оля. — А с кем же это вы тогда все время разговариваете?
— С ней, конечно! А с кем же еще? И знаете, это как раз главное, что я хотел вам сказать про вашего бывшего мужа. Если мужчина действительно любит женщину, его с ней не сможет разлучить даже такая серьезная неприятность как смерть! Не то что какой-нибудь там полусумасшедший портной Перельмутер… А, Римма, я правильно говорю? Слышите, молчит. Не возражает… Значит, я говорю правильно.
© Георгий Голубенко
Thursday, May 8, 2008
Синее сердце
1
Однажды утром ты проснешься в чужой постели, с ощущением того, что ты живешь чужой жизнью. И все, что вчера казалось таким надрывно-родным, окажется посторонним и смешным. И ты поймешь, что это уже было с тобой когда-то давным-давно.… Так в твоей жизни появляется дежа-вю.
У нее было красивое французское имя, грузинская внешность, отсутствие лукавства и неровная родинка на левой щеке. А у меня не сложился день и не закрывался портфель. Ужасно раздражал поезд и его пассажиры. Но большего всего меня раздражал мой возраст и подгулявшее сердечко. Двенадцать ступенек к платформе изрядно потрепали его, сбили с нужного ритма. Телефон вибрировал в кармане больше двух минут, но снимать перчатки и расстегивать пальто не хотелось. Я продолжал рассматривать девушку, размышляя, кто провожает ее – муж, брат, друг? И загадал, что если мы окажемся в одном купе, я изменю свою жизнь и уеду в Израиль к маме. Судя по прощальному поцелую, это был ее брат. Десять минут спустя я мысленно начал собирать вещи и оформлять документы. Достал телефон – звонила мама, наверняка очередной инфаркт.
- Вы посмотрите за моей сумкой? Я скоро вернусь. – У Лили была некрасивая улыбка, зубы такие же неровные, как и родинка. Она об этом знала, но продолжала улыбаться.
Я не стал производить хорошее впечатление и, забыв о галантности, проворчал, что только если у меня нет выбора.
Через два часа я знал о Лили все. Не могу сказать, что горел желанием узнать все ее секреты, но девушка оказалась великолепной рассказчицей и чувствовалась, что поезд с его размеренным постукиванием колес и я, случайный попутчик, оказались совсем не случайной частью ее истории. Истории о большой мечте и громком провале.
Лили родилась в грузинском селе, где прожила с родителями и старшим братом до 15 лет. Потом ее выдали замуж за дальнего родственника, и она переехала в Тбилиси. Семейная жизнь не сложилась – муж был старше Лили на 23 года и невероятно красив. Пережив две неудачных беременности и рождение мертвого ребенка, почти убийственную дозу снотворного и окончательное предательство мужа, она сбежала к брату, который успел к тому времени обосноваться в Киеве. Ее семнадцать лет прошли на Андреевском спуске, где она торговала собственными картинами. Денег порой не хватало даже на краски. Помогал брат, единственный поклонник ее реалистичного творчества.
С тех времен у Лили сохранилась единственная фотография, сделанная братом в очередной отчаянный вечер. Она протянула мне пожелтевший картон, где сзади витиеватым почерком было выведено: «Я не хочу такую память». Я перевернул фотографию – тощий подросток с глазами старухи улыбался. Я не видел улыбки прекрасней. От нее хотелось жить. И жить без боли, страха, укоров и зла, построить города, взорвать хлипкие мосты, обнять мир в экваторе, спасти людей от них же самих. Зачать новую жизнь и умереть вместе с закатом солнца, чтобы с рассветом возродиться. Трагедия всей планеты была вложена в эту трогательную улыбку, маленькая женщина боролась с жизнью на смерть. Кривой парадокс ущербной судьбы – горе человеческое выпрямляет твою сгорбленную спину и приподнимает подбородок.
- Я в тот вечер перерезала себе вены, но Богу снова не хотелось видеть меня наверху. Соседка, с которой мы за год даже не поздоровались ни разу, вдруг решила приобрести мою картину. Смешно? Почему он не пожалел меня? – Лили подтянула рукава, грубые шрамы не портили сухие запястья, они дополняли общую картину – два легких штриха нелегкой завершенности.
2
Ночь встретила нас убаюкивающим спокойствием, размазывая огни семафоров за окном. Допивая второй стакан терпкого ароматного кофе с коньяком, я перехотел спать. Моя спутница продолжала свой рассказ, иногда прикладывая к губам флягу с бехеровкой.
- Меня не лечили и не успокаивали. Дали пинка на второй день, пригрозив психушкой. Я вернулась в свою комнатушку, отмыла кровавый пол и села за холст. Помню, как дрожали руки, а глаза не различали цвета. Рисовала наугад, сердцем. – Лили пристально посмотрела на меня, медленно перевела взгляд на мои руки, - вы напрасно волнуетесь. У меня все закончится хорошо.
Почему-то я не верил девушке, в голосе которой звучала полная безвыходность. Не жалел, не сочувствовал, не переживал, но однозначно, не оставался к ней равнодушным. И ждал продолжения…
- Вы, конечно же, хотите узнать, что я нарисовала в ту ночь. – Она снова улыбнулась. – Это были руки. Какой-то безумный немец купил у меня эту картину, заплатив громадные по тем временам деньги, почти триста долларов. Я была очень слабой, чтобы порадоваться такой удаче.
В тот же вечер она написала «Роковую Улыбку», тем самым, открыв серию картин «Анатомия души». Утром снова пришел немец, но уже не один. Переводчик, симпатичный еврей лет 25, удивленно пожимал плечами, когда его подопечный тараторил. Он впервые видел Давида таким эмоциональным, поэтому не успевал переводить и половины сказанного.
- Талантлива, нет, гениальна! Я забираю тебя. У меня своя галерея в Берлине. И в Нью-Йорке. Я сделаю тебя звездой. – Давид целовал пальцы Лили – Я целую гениальность. Ты будешь знаменитой и богатой. А вместе с тобой и я. Соглашайся.
Она осталась. Слишком нереальным ей тогда казалась вся эта история.
- Я не привыкла верить в сказки, не факт, что меня не убили бы после первых десяти картин. Пообещав Давиду, что как только я решу проблемы с паспортом, сразу уеду к нему. Я не гордая, деньги, которые он оставил, взяла. Нужны были краски и кисточки. Связь мы поддерживали через переводчика Мишаню.
3
Миша часто заходил к ней, сначала раз в месяц, передавая деньги и слезные просьбы о скорейшем переезде, потом каждые выходные. В одну из таких суббот, снежную и невероятно уютную, он остался до утра. Лили переехала к нему уже через неделю. В пятикомнатной «сталинке» бабушка Аза выделила им свою спальню с кроватью, накрытой синим балдахином с золотыми кисточками и солнечную гостевую комнату, в которой Лили организовала мастерскую.
- Мы могли с бабулей разговаривать часами. Она прожила очень непростую жизнь, но в 92 года оставалась милой кокеткой. – Тяжелая слеза медленно сползла по ее щеке.
Я понял, что это была еще одна горькая потеря.
Миша остался сиротой в 12 лет, его воспитанием занималась Аза, прабабушка и лучший друг в одном лице. О смерти детей и внуков она никогда не рассказывала Лили, и это можно было понять. Правнука она не разбаловала, сохранив до последнего дня жизни строгость не только в голосе. Она не одобряла их свободных отношений, но никогда не вмешивалась в них.
- Тем вечером я закончила «Синее сердце». Аза зашла в мастерскую в тот момент, когда я поставила холст напротив окна. Закатное солнце расползлось лучами по картине, сердце ожило и забилось. – Вздохнув, она продолжила,- Я никогда не видела ее слез. И не могу себе простить до сих пор, что заставила Азу плакать в последний вечер.
Смерть подарила старухе красивую маску, придя к ней во сне, разгладила морщины и оставила на губах кокетливую улыбку. Мишка стойко пережил похороны. И только через две недели, складывая ее вещи в огромный сундук, он, пришпорив горе, пустил его галопом.
- В сентябре приехал Давид, подсуетился, и в одной известной галерее выставили семнадцать картин «Анатомии души». Он нашел нужных людей, провел небольшую рекламную кампанию. И утром следующего дня я проснулась знаменитой. - Лили сделала два больших глотка из фляги, нервно дернулся кадык на тощей шее.
«На этой шее не хватает шрама, как на запястьях», - подумал я и отвернулся от неприятного зрелища к окну, но по стеклу расплылось ее отражение, неровное и страшное, как и вся ее Судьба. Мне захотелось разбить дьявольское зеркало, но что я мог изменить этим броском?
4
Известность угнетала Лили, звонки с бесконечными предложениями раздражали, радовало только то, что картины продались мгновенно. Ей не хотелось оставлять у себя больное прошлое, к которому она добавила и Мишку. В начале декабря, когда выпал первый снег и город запах предновогодней суетой, Лили позвонила Давиду. Последнее время не писалось, не думалось, не дышалось.
- Я была уверена в том, что переезд изменит меня. И почти не ошиблась. Можно изменить образ жизни, привычки, настроения. Но исковерканные мысли – никогда.
Лили достала из сумки коробочку нюхательного табака, из под свитера извлекла цепочку с серебряной трубочкой, из кармана - пластиковую кредитку. Я ожидал увидеть кокаин и, признаюсь, был разочарован – она ровняла табачную дорожку. Минуту спустя, чихая, вытерла кончик носа, прижала к губам фляжку и продолжила:
- Я ненавидела Германию и немцев, свою славу и Давида, который сделал все возможное, чтобы я стала еще популярней. Я писала как одержимая, картины – единственное, что меня спасало тогда. Просыпаясь в четыре утра, я уходила в мастерскую, которую с огромной нежностью создал для меня Давид. Работала до полуночи, часто засыпала там же.
Все сорок семь картин серии «Воспоминания о Смерти» были проданы в первый же день выставки. Это был полный успех. И крах. Стены опустевшей мастерской, выкрашенные белой краской, давили своим больничным покоем. Лили пила двое суток, пытаясь забыть о том, что не картины, а жизнь свою дрянную она продала в тот день. Следующие полгода она провела в Праге и ни разу не подошла к холсту. То время она обозначила одним выражением: «Было грустно». Вернувшись к Давиду, она за два месяца написала тринадцать картин. «Вендетта грешницы» была выкуплена полностью коллекционером из Италии. Критики захлебнулись восторгом, картину «Радость материнства», на которой была изображена женщина-ребенок с мертвым младенцем на руках, назвали «Иконой Современности». После выставки Лили вколола убийственную дозу героина. Давид успел вовремя.
- Клиника, острова, мужчины. Был длинный реабилитационный список. В одно утро я проснулась с ощущением голода и огромным желанием жить. И жить свободно. Я вернулась в Киев. За два года ничего не изменилось. Люди, машины, собаки, дома, тротуарная плитка. Изменилось только моя финансовая независимость. – Лили небрежно пожала плечами. – Я никогда не понимала людей, которые делают глупые покупки.
И только потом я понял, что она говорила о своих картинах.
5
В полночь я принял решение. Лили смеясь, рассказывала, как покупала квартиру и подарила брату дорогую машину, как играла в казино и летала на уикенд в Амстердам. Демонстрировала норковую шубу и очень дорогое кольцо. Она хохотала, вспоминая пошлую историю об улице Красных Фонарей. Но, перехватив мой взгляд, резко оборвала ее.
- Хочу сделать Вам подарок. – Она протянула мне ключ с номерком. – В камере хранения киевского вокзала лежит одна моя картина. Сохраните ее. Мы вряд ли увидимся. Я выхожу в Днепропетровске и планирую задержаться надолго в этом городе. А вы мне очень понравились. Редко встретишь такого живого человека.
И живой человек, молчавший весь вечер, сорвался. Я уговаривал ее уехать со мной, попробовать начать все с заглавия, перерисовать все пережитое. Мое решение – это не любовь и не жалость, а обыкновенное определение будущего. Нашего, общего будущего. А она улыбалась и растеряно разводила руками. В какой-то момент Лили села рядом, прижала мою голову к своей груди и прошептала:
- Спасибо тебе. – И я вспомнил маму.
Открывая дверь, не оборачиваясь, она попросила меня не провожать ее. Я зажал ключ в кулак и отвернулся к окну – но увидел там только суетливую станцию. Шорох закрываемой двери, щелчок и отчаянная пустота.
Поезд тронулся, начал набирать обороты, вздохнув, я встал и потянулся за кейсом, лежащим на верхней полке.
Резкий толчок, еще один, раненый вой, крики, хаос криков, разжимаю ладонь, ключ утопает в ворсе ковра. Теряется какая-то очень важная мысль в миллионах извилин. Я уговариваю сердце биться не так громко, чтобы понять то самое.… Не понять, а принять, смирится. Она говорила, намекала, упрашивала, а я так чертовски сглупил. Спрыгивая на платформу, я молился, чтобы это был сон, пусть страшный, кошмарный, но уходящий вместе с ночью навсегда. Но навсегда ушла Лили. Анатомия тела, обрывки воспоминаний и жуткая улыбка Смерти, застывшая на окровавленном лице – все, что осталось на долгую память, которую я не хотел…
6
В Донецк поезд прибыл с шестичасовым опозданием. Встречающие волновались, а я торопился на самолет. Первым же рейсом я вернулся в Киев. Такси парило над дорогой, я боялся опоздать еще раз. Вокзал принял меня за своего, суетились таксисты и нищие. Очередь в камере хранения убивала такие драгоценные секунды. Из ячейки выпало письмо.
«Я не знаю, кто Вы, мужчина или женщина, не знаю ваш возраст и цвет глаз, как жаль, что я сейчас не вижу их. Простите мне мое незнание, но если Вы читаете это письмо, значит, ОН пожалел меня. Трижды я покупала билет в один конец, трижды я проходила по темному коридору, но ОН возвращал меня. Я прожила бестолковую жизнь. Никчемную потому, что я познала собачью любовь, основанную на слепой покорности своему хозяину. Я познала радость материнства, но руки сжимали мертвое тельце, а груди, полные молока кормили чужих детей. Мое творчество, как окрестили остаток моей жизни, было продано с молотка. Его покупали больные люди, упивающиеся чужим горем.
Человек, живущий днем сегодняшним, это человек без будущего. И этот человек – я. Посмотрите в свое завтра и не изменяйте ему с хорошим сегодня. Я не имею права на жизнь. Как впрочем, и на смерть. Вечность – вот мое призвание. Там я нужнее.
И сохраните мой подарок, в нем – вся я»
Я стекал по стене на бетонный пол, разрывая бумажный пакет с картиной внутри. «Синее Сердце» пульсировало в моих руках, я прижимал его к груди, чтобы выучить ритм сердцебиения Лили…
Морозная ночь, обволакивая холодом, уводила меня подальше от людей. Я поднялся на крышу 14-этажного дома бессознательно. Стоя на парапете, я задрал голову вверх и крикнул черному беззвездному небу:
- Пожалей меня!!!
Сильный порыв ветра ударил меня в спину, задрожал позвоночник.
В кармане завибрировал телефон, звонила мама.
Но это было в прошлой жизни…
Однажды утром ты проснешься в чужой постели, с ощущением того, что ты живешь чужой жизнью. И все, что вчера казалось таким надрывно-родным, окажется посторонним и смешным. И ты поймешь, что это уже было с тобой когда-то давным-давно.… Так в твоей жизни появляется дежа-вю.
У нее было красивое французское имя, грузинская внешность, отсутствие лукавства и неровная родинка на левой щеке. А у меня не сложился день и не закрывался портфель. Ужасно раздражал поезд и его пассажиры. Но большего всего меня раздражал мой возраст и подгулявшее сердечко. Двенадцать ступенек к платформе изрядно потрепали его, сбили с нужного ритма. Телефон вибрировал в кармане больше двух минут, но снимать перчатки и расстегивать пальто не хотелось. Я продолжал рассматривать девушку, размышляя, кто провожает ее – муж, брат, друг? И загадал, что если мы окажемся в одном купе, я изменю свою жизнь и уеду в Израиль к маме. Судя по прощальному поцелую, это был ее брат. Десять минут спустя я мысленно начал собирать вещи и оформлять документы. Достал телефон – звонила мама, наверняка очередной инфаркт.
- Вы посмотрите за моей сумкой? Я скоро вернусь. – У Лили была некрасивая улыбка, зубы такие же неровные, как и родинка. Она об этом знала, но продолжала улыбаться.
Я не стал производить хорошее впечатление и, забыв о галантности, проворчал, что только если у меня нет выбора.
Через два часа я знал о Лили все. Не могу сказать, что горел желанием узнать все ее секреты, но девушка оказалась великолепной рассказчицей и чувствовалась, что поезд с его размеренным постукиванием колес и я, случайный попутчик, оказались совсем не случайной частью ее истории. Истории о большой мечте и громком провале.
Лили родилась в грузинском селе, где прожила с родителями и старшим братом до 15 лет. Потом ее выдали замуж за дальнего родственника, и она переехала в Тбилиси. Семейная жизнь не сложилась – муж был старше Лили на 23 года и невероятно красив. Пережив две неудачных беременности и рождение мертвого ребенка, почти убийственную дозу снотворного и окончательное предательство мужа, она сбежала к брату, который успел к тому времени обосноваться в Киеве. Ее семнадцать лет прошли на Андреевском спуске, где она торговала собственными картинами. Денег порой не хватало даже на краски. Помогал брат, единственный поклонник ее реалистичного творчества.
С тех времен у Лили сохранилась единственная фотография, сделанная братом в очередной отчаянный вечер. Она протянула мне пожелтевший картон, где сзади витиеватым почерком было выведено: «Я не хочу такую память». Я перевернул фотографию – тощий подросток с глазами старухи улыбался. Я не видел улыбки прекрасней. От нее хотелось жить. И жить без боли, страха, укоров и зла, построить города, взорвать хлипкие мосты, обнять мир в экваторе, спасти людей от них же самих. Зачать новую жизнь и умереть вместе с закатом солнца, чтобы с рассветом возродиться. Трагедия всей планеты была вложена в эту трогательную улыбку, маленькая женщина боролась с жизнью на смерть. Кривой парадокс ущербной судьбы – горе человеческое выпрямляет твою сгорбленную спину и приподнимает подбородок.
- Я в тот вечер перерезала себе вены, но Богу снова не хотелось видеть меня наверху. Соседка, с которой мы за год даже не поздоровались ни разу, вдруг решила приобрести мою картину. Смешно? Почему он не пожалел меня? – Лили подтянула рукава, грубые шрамы не портили сухие запястья, они дополняли общую картину – два легких штриха нелегкой завершенности.
2
Ночь встретила нас убаюкивающим спокойствием, размазывая огни семафоров за окном. Допивая второй стакан терпкого ароматного кофе с коньяком, я перехотел спать. Моя спутница продолжала свой рассказ, иногда прикладывая к губам флягу с бехеровкой.
- Меня не лечили и не успокаивали. Дали пинка на второй день, пригрозив психушкой. Я вернулась в свою комнатушку, отмыла кровавый пол и села за холст. Помню, как дрожали руки, а глаза не различали цвета. Рисовала наугад, сердцем. – Лили пристально посмотрела на меня, медленно перевела взгляд на мои руки, - вы напрасно волнуетесь. У меня все закончится хорошо.
Почему-то я не верил девушке, в голосе которой звучала полная безвыходность. Не жалел, не сочувствовал, не переживал, но однозначно, не оставался к ней равнодушным. И ждал продолжения…
- Вы, конечно же, хотите узнать, что я нарисовала в ту ночь. – Она снова улыбнулась. – Это были руки. Какой-то безумный немец купил у меня эту картину, заплатив громадные по тем временам деньги, почти триста долларов. Я была очень слабой, чтобы порадоваться такой удаче.
В тот же вечер она написала «Роковую Улыбку», тем самым, открыв серию картин «Анатомия души». Утром снова пришел немец, но уже не один. Переводчик, симпатичный еврей лет 25, удивленно пожимал плечами, когда его подопечный тараторил. Он впервые видел Давида таким эмоциональным, поэтому не успевал переводить и половины сказанного.
- Талантлива, нет, гениальна! Я забираю тебя. У меня своя галерея в Берлине. И в Нью-Йорке. Я сделаю тебя звездой. – Давид целовал пальцы Лили – Я целую гениальность. Ты будешь знаменитой и богатой. А вместе с тобой и я. Соглашайся.
Она осталась. Слишком нереальным ей тогда казалась вся эта история.
- Я не привыкла верить в сказки, не факт, что меня не убили бы после первых десяти картин. Пообещав Давиду, что как только я решу проблемы с паспортом, сразу уеду к нему. Я не гордая, деньги, которые он оставил, взяла. Нужны были краски и кисточки. Связь мы поддерживали через переводчика Мишаню.
3
Миша часто заходил к ней, сначала раз в месяц, передавая деньги и слезные просьбы о скорейшем переезде, потом каждые выходные. В одну из таких суббот, снежную и невероятно уютную, он остался до утра. Лили переехала к нему уже через неделю. В пятикомнатной «сталинке» бабушка Аза выделила им свою спальню с кроватью, накрытой синим балдахином с золотыми кисточками и солнечную гостевую комнату, в которой Лили организовала мастерскую.
- Мы могли с бабулей разговаривать часами. Она прожила очень непростую жизнь, но в 92 года оставалась милой кокеткой. – Тяжелая слеза медленно сползла по ее щеке.
Я понял, что это была еще одна горькая потеря.
Миша остался сиротой в 12 лет, его воспитанием занималась Аза, прабабушка и лучший друг в одном лице. О смерти детей и внуков она никогда не рассказывала Лили, и это можно было понять. Правнука она не разбаловала, сохранив до последнего дня жизни строгость не только в голосе. Она не одобряла их свободных отношений, но никогда не вмешивалась в них.
- Тем вечером я закончила «Синее сердце». Аза зашла в мастерскую в тот момент, когда я поставила холст напротив окна. Закатное солнце расползлось лучами по картине, сердце ожило и забилось. – Вздохнув, она продолжила,- Я никогда не видела ее слез. И не могу себе простить до сих пор, что заставила Азу плакать в последний вечер.
Смерть подарила старухе красивую маску, придя к ней во сне, разгладила морщины и оставила на губах кокетливую улыбку. Мишка стойко пережил похороны. И только через две недели, складывая ее вещи в огромный сундук, он, пришпорив горе, пустил его галопом.
- В сентябре приехал Давид, подсуетился, и в одной известной галерее выставили семнадцать картин «Анатомии души». Он нашел нужных людей, провел небольшую рекламную кампанию. И утром следующего дня я проснулась знаменитой. - Лили сделала два больших глотка из фляги, нервно дернулся кадык на тощей шее.
«На этой шее не хватает шрама, как на запястьях», - подумал я и отвернулся от неприятного зрелища к окну, но по стеклу расплылось ее отражение, неровное и страшное, как и вся ее Судьба. Мне захотелось разбить дьявольское зеркало, но что я мог изменить этим броском?
4
Известность угнетала Лили, звонки с бесконечными предложениями раздражали, радовало только то, что картины продались мгновенно. Ей не хотелось оставлять у себя больное прошлое, к которому она добавила и Мишку. В начале декабря, когда выпал первый снег и город запах предновогодней суетой, Лили позвонила Давиду. Последнее время не писалось, не думалось, не дышалось.
- Я была уверена в том, что переезд изменит меня. И почти не ошиблась. Можно изменить образ жизни, привычки, настроения. Но исковерканные мысли – никогда.
Лили достала из сумки коробочку нюхательного табака, из под свитера извлекла цепочку с серебряной трубочкой, из кармана - пластиковую кредитку. Я ожидал увидеть кокаин и, признаюсь, был разочарован – она ровняла табачную дорожку. Минуту спустя, чихая, вытерла кончик носа, прижала к губам фляжку и продолжила:
- Я ненавидела Германию и немцев, свою славу и Давида, который сделал все возможное, чтобы я стала еще популярней. Я писала как одержимая, картины – единственное, что меня спасало тогда. Просыпаясь в четыре утра, я уходила в мастерскую, которую с огромной нежностью создал для меня Давид. Работала до полуночи, часто засыпала там же.
Все сорок семь картин серии «Воспоминания о Смерти» были проданы в первый же день выставки. Это был полный успех. И крах. Стены опустевшей мастерской, выкрашенные белой краской, давили своим больничным покоем. Лили пила двое суток, пытаясь забыть о том, что не картины, а жизнь свою дрянную она продала в тот день. Следующие полгода она провела в Праге и ни разу не подошла к холсту. То время она обозначила одним выражением: «Было грустно». Вернувшись к Давиду, она за два месяца написала тринадцать картин. «Вендетта грешницы» была выкуплена полностью коллекционером из Италии. Критики захлебнулись восторгом, картину «Радость материнства», на которой была изображена женщина-ребенок с мертвым младенцем на руках, назвали «Иконой Современности». После выставки Лили вколола убийственную дозу героина. Давид успел вовремя.
- Клиника, острова, мужчины. Был длинный реабилитационный список. В одно утро я проснулась с ощущением голода и огромным желанием жить. И жить свободно. Я вернулась в Киев. За два года ничего не изменилось. Люди, машины, собаки, дома, тротуарная плитка. Изменилось только моя финансовая независимость. – Лили небрежно пожала плечами. – Я никогда не понимала людей, которые делают глупые покупки.
И только потом я понял, что она говорила о своих картинах.
5
В полночь я принял решение. Лили смеясь, рассказывала, как покупала квартиру и подарила брату дорогую машину, как играла в казино и летала на уикенд в Амстердам. Демонстрировала норковую шубу и очень дорогое кольцо. Она хохотала, вспоминая пошлую историю об улице Красных Фонарей. Но, перехватив мой взгляд, резко оборвала ее.
- Хочу сделать Вам подарок. – Она протянула мне ключ с номерком. – В камере хранения киевского вокзала лежит одна моя картина. Сохраните ее. Мы вряд ли увидимся. Я выхожу в Днепропетровске и планирую задержаться надолго в этом городе. А вы мне очень понравились. Редко встретишь такого живого человека.
И живой человек, молчавший весь вечер, сорвался. Я уговаривал ее уехать со мной, попробовать начать все с заглавия, перерисовать все пережитое. Мое решение – это не любовь и не жалость, а обыкновенное определение будущего. Нашего, общего будущего. А она улыбалась и растеряно разводила руками. В какой-то момент Лили села рядом, прижала мою голову к своей груди и прошептала:
- Спасибо тебе. – И я вспомнил маму.
Открывая дверь, не оборачиваясь, она попросила меня не провожать ее. Я зажал ключ в кулак и отвернулся к окну – но увидел там только суетливую станцию. Шорох закрываемой двери, щелчок и отчаянная пустота.
Поезд тронулся, начал набирать обороты, вздохнув, я встал и потянулся за кейсом, лежащим на верхней полке.
Резкий толчок, еще один, раненый вой, крики, хаос криков, разжимаю ладонь, ключ утопает в ворсе ковра. Теряется какая-то очень важная мысль в миллионах извилин. Я уговариваю сердце биться не так громко, чтобы понять то самое.… Не понять, а принять, смирится. Она говорила, намекала, упрашивала, а я так чертовски сглупил. Спрыгивая на платформу, я молился, чтобы это был сон, пусть страшный, кошмарный, но уходящий вместе с ночью навсегда. Но навсегда ушла Лили. Анатомия тела, обрывки воспоминаний и жуткая улыбка Смерти, застывшая на окровавленном лице – все, что осталось на долгую память, которую я не хотел…
6
В Донецк поезд прибыл с шестичасовым опозданием. Встречающие волновались, а я торопился на самолет. Первым же рейсом я вернулся в Киев. Такси парило над дорогой, я боялся опоздать еще раз. Вокзал принял меня за своего, суетились таксисты и нищие. Очередь в камере хранения убивала такие драгоценные секунды. Из ячейки выпало письмо.
«Я не знаю, кто Вы, мужчина или женщина, не знаю ваш возраст и цвет глаз, как жаль, что я сейчас не вижу их. Простите мне мое незнание, но если Вы читаете это письмо, значит, ОН пожалел меня. Трижды я покупала билет в один конец, трижды я проходила по темному коридору, но ОН возвращал меня. Я прожила бестолковую жизнь. Никчемную потому, что я познала собачью любовь, основанную на слепой покорности своему хозяину. Я познала радость материнства, но руки сжимали мертвое тельце, а груди, полные молока кормили чужих детей. Мое творчество, как окрестили остаток моей жизни, было продано с молотка. Его покупали больные люди, упивающиеся чужим горем.
Человек, живущий днем сегодняшним, это человек без будущего. И этот человек – я. Посмотрите в свое завтра и не изменяйте ему с хорошим сегодня. Я не имею права на жизнь. Как впрочем, и на смерть. Вечность – вот мое призвание. Там я нужнее.
И сохраните мой подарок, в нем – вся я»
Я стекал по стене на бетонный пол, разрывая бумажный пакет с картиной внутри. «Синее Сердце» пульсировало в моих руках, я прижимал его к груди, чтобы выучить ритм сердцебиения Лили…
Морозная ночь, обволакивая холодом, уводила меня подальше от людей. Я поднялся на крышу 14-этажного дома бессознательно. Стоя на парапете, я задрал голову вверх и крикнул черному беззвездному небу:
- Пожалей меня!!!
Сильный порыв ветра ударил меня в спину, задрожал позвоночник.
В кармане завибрировал телефон, звонила мама.
Но это было в прошлой жизни…
10 признаков
- Хмырев! Какого цвета у меня глаза?
Хмырев с удивлением посмотрел на, стоящую спиной к нему, жену.
- Милая, сейчас перерыв между таймами. Я могу отвлечься от телевизора, даже если ты будешь стоять ко мне лицом.
- Хмырев, ты можешь ответить на простой вопрос – какого цвета у меня глаза?
- Отечественная химия научилась красить не только волосы, но и глаза? – ехидно поинтересовался Хмырев - Они у тебя с другой стороны. Поэтому прямо сейчас изменения цвета не видны.
- Мне просто интересно – помнишь ты или нет? – не оборачивалась жена.
- Ага! Понимаю. В журнале космополитэн вышла статья «10 признаков того, что он тебя не любит»?
- Да причем тут космополитэн? Мне просто интересно – помнишь ли ты...
- В первый раз мы встретились на улице. Ты шла по улице, юбка твоя развевалась на весеннем ветру, оголяя ноги изумительной формы. Я остановился как громом пораженный!! Боже какая женщина!! «Если она не будет моей – моя жизнь бесцельна и пуста» - сказал я себе тогда. И вот я подхожу. Мысли в моей голове прыгают беспорядочно как пьяные механизаторы на дискотеке. В горле пересохло... Что же сказать, этой богине....И я собрался и сказал...
- Глаза, Хмырев!! Какого цвета глаза?
- Разве там второй признак не «Он не помнит ваше первое свидание»? – удивился Хмырев и продолжил – День рождения твоей мамы – 18 июля. Удивительно красивая женщина. Жду не дождусь шанса поздравить ее с днем рождения.
- Хмырев! У мамы – 14 июля!
- Да? Что ты говоришь? Она выглядит моложе ровно на 4 дня. – выкрутился Хмырев – Что там еще обычно? Не обращает внимания, не замечает стрижек и новых кофточек...
- Глаза!!! Какого цвета у меня глаза!!!!
- Белок – точно белый! В субботу после ресторана был красноват, но сегодня – белый, аки холодильник Аристон.
- ГЛА-ЗА!!
- Скучная ты сегодня. Карие у тебя глаза. Карие и все тут. А первую встречу нашу не помню.
- Не помнишь?! Как не помнишь?
- Так и не помню! Мы у Сашки на свадьбе познакомились. Уже под конец. От того и не помню. С утра телефон записанный нашел и позвонил. Вот.
- Если верить Космополитэну – ты меня не любишь.
- Что по этому поводу говорят Форбс и Файнэншиэл таймс?
- Что за человек, а? Ты не можешь просто сказать – «Я тебя люблю, а космополитэн все врет»?
- Могу. Космополитэн все врет, а тебя я люблю. Но с каждой минутой все меньше и меньше. Потому как футбол начался уже, а мы тут тесты разгадываем.
- Футбол придумал Сатана! Абы подтолкнуть женщин к прелюбодеянию на стороне.
- Угу. А Всевышний самолично написал сценарий к «Не родись красивой». До семейного скандала осталось – девять, восемь, семь...
- Ухожу – ухожу.Смотри свой футбол.
- шесть, пять... Отмена семейного скандала. Я ухожу от тебя!!! Вернусь через 45 минут!
© frumich
Хмырев с удивлением посмотрел на, стоящую спиной к нему, жену.
- Милая, сейчас перерыв между таймами. Я могу отвлечься от телевизора, даже если ты будешь стоять ко мне лицом.
- Хмырев, ты можешь ответить на простой вопрос – какого цвета у меня глаза?
- Отечественная химия научилась красить не только волосы, но и глаза? – ехидно поинтересовался Хмырев - Они у тебя с другой стороны. Поэтому прямо сейчас изменения цвета не видны.
- Мне просто интересно – помнишь ты или нет? – не оборачивалась жена.
- Ага! Понимаю. В журнале космополитэн вышла статья «10 признаков того, что он тебя не любит»?
- Да причем тут космополитэн? Мне просто интересно – помнишь ли ты...
- В первый раз мы встретились на улице. Ты шла по улице, юбка твоя развевалась на весеннем ветру, оголяя ноги изумительной формы. Я остановился как громом пораженный!! Боже какая женщина!! «Если она не будет моей – моя жизнь бесцельна и пуста» - сказал я себе тогда. И вот я подхожу. Мысли в моей голове прыгают беспорядочно как пьяные механизаторы на дискотеке. В горле пересохло... Что же сказать, этой богине....И я собрался и сказал...
- Глаза, Хмырев!! Какого цвета глаза?
- Разве там второй признак не «Он не помнит ваше первое свидание»? – удивился Хмырев и продолжил – День рождения твоей мамы – 18 июля. Удивительно красивая женщина. Жду не дождусь шанса поздравить ее с днем рождения.
- Хмырев! У мамы – 14 июля!
- Да? Что ты говоришь? Она выглядит моложе ровно на 4 дня. – выкрутился Хмырев – Что там еще обычно? Не обращает внимания, не замечает стрижек и новых кофточек...
- Глаза!!! Какого цвета у меня глаза!!!!
- Белок – точно белый! В субботу после ресторана был красноват, но сегодня – белый, аки холодильник Аристон.
- ГЛА-ЗА!!
- Скучная ты сегодня. Карие у тебя глаза. Карие и все тут. А первую встречу нашу не помню.
- Не помнишь?! Как не помнишь?
- Так и не помню! Мы у Сашки на свадьбе познакомились. Уже под конец. От того и не помню. С утра телефон записанный нашел и позвонил. Вот.
- Если верить Космополитэну – ты меня не любишь.
- Что по этому поводу говорят Форбс и Файнэншиэл таймс?
- Что за человек, а? Ты не можешь просто сказать – «Я тебя люблю, а космополитэн все врет»?
- Могу. Космополитэн все врет, а тебя я люблю. Но с каждой минутой все меньше и меньше. Потому как футбол начался уже, а мы тут тесты разгадываем.
- Футбол придумал Сатана! Абы подтолкнуть женщин к прелюбодеянию на стороне.
- Угу. А Всевышний самолично написал сценарий к «Не родись красивой». До семейного скандала осталось – девять, восемь, семь...
- Ухожу – ухожу.Смотри свой футбол.
- шесть, пять... Отмена семейного скандала. Я ухожу от тебя!!! Вернусь через 45 минут!
© frumich
Subscribe to:
Posts (Atom)