пирожки

админ сказал кривые руки
нельзя к системе допускать
и идеально ровным пальцем
нажал на клавишу ресет

а город даже не заметил
что я уехал навсегда
и продолжал писать мне письма
про свет про воду про тепло

упал как в обморок в шальные
зеленоватые глаза
очнулся в доме полном тёщи
собачек тряпок и детей

олег ходил по всей квартире
на кухню в душ и в коридор
но николай поймал олега
и приучил ходить в лоток

ножом владею безупречно
фехтую мастерски мечём
и даже голыми руками
смогу приехать и убить

полина вы меня простите
но ваши волосы в паху
я нахожу трансцендентальной
пощёчиной моей любви

есть много девушек хороших
а есть бездарных и тупых
но почему должны вникать мы
в нюансы всякого говна

я ненавижу педерастов
они уводят мужиков
и с каждым годом всё сложнее
нам собутыльников искать

меня не прёт сказал медведев
среди бушующей толпы
и всё концерт остановили
ю ту торопятся домой

твой рот похож на тюбик с пастой
бывает выдаст штонибудь
и запихнуть нельзя обратно
твои ужасные слова

семен проверщиком теорий
пошол работать в институт
сначала писал против ветра
теперь на рэльсах ждет трамвай

григорий жизнь проводит в страхе
он в детстве перенёс пиздец
с тех пор боится ежедневно
он рецидива пиздеца

меня доставили в больницу
и положили умирать
в холодном тёмном коридоре
а я никак всё не умру

исус обвёл спокойным взглядом
толпу собравшихся вздохнул
немного помолчал и тихо
промолвил я слова забыл

есть люди словно тёплый ветер
есть как свирепый ураган
а есть как в тесном помещенье
перестоявшийся пердёж

не будет больше Коля Вике
читать стихи когда темно
цветов с конфетами не будет
она ему уже дала

в морфлоте я служить обязан
сказал Андрей и в рейс ушел
а Аня просто пошутила
что залетела от него

я в интернете с девяностых
я монохромный монитор
под досом юзал между прочим
ты попизди тут мне ещё

искусствоведов группа тихо
восторженно глядит на холст
и вдруг один седой и строгий
отчетливо сказал говно

давай останемся друзьями
такой же бред как например
собака ты мне надоела
давай ты будешь мне котом

ты молока купил пьянчуга
жена владимиру кричит
икнув владимир отвечает
нет молокаку я не пил

ты молока купил пьянчуга
жена владимиру кричит
икнув владимир отвечает
нет молокаку я не пил

олег за всё берётся смело
всё превращается в говно
а если за говно берётся
то просто тратит меньше сил

илья старается скорее
уравновесить зло добром
увидел парни бьют мальчишку
красиво рядом станцевал

висит на сцене в первом акте
бензопила ведро и ёж
заинтригован станиславский
боится выйти в туалет

вчера зайдя ко мне без спроса
разбив окно и выпив джин
аркадий кончился как личность
и начался как пидарас

семен задумался о жызни
грустит и пъёт десятый день
а николай веселый ходит
все время думает про смерть

купил айфон а чо с ним делать
где кнопки чтобы нажимать
и как мне позвонить сереге
а вот и он звонит и чо

колян фамилию бубындя
сменил на гауфзильберштольц
и вдруг стал какать шоколадом
все рады в шоке лишь отец

олег купил оксане стринги
но шутки ради сам надел
а через месяц в этих стрингах
он целовал уже петра

сходила лошадью оксана
затем олег сходил слоном
потом пришел гросмейстер крамник
просил фигуры не глотать

вы так мне отказали в сексе
как будто он у вас один
как будто он у вас последний
и просто кончится на мне

я никогда не спал с мужчиной
ну то есть нет конечно спал
но просто спал вобще без секса
ну то есть что считать за секс

олег не любит николая
он так ему и говорит
ты сука грязный извращенец
я не люблю тебя прости

домой уже я еду мама
мне надо что нибудь купить
купи себе квартиру сволочь
живи отдельно от меня

купил лекарство от поноса
василий и спешит домой
бежит и сильно вдруг чихает
и дальше медленно идёт

у игоря отец философ
он бьёт ремнём его за то
что игорь мало рассуждает
не спорит и доволен всем

анастасия кинестетик
а я напротив визуал
она красиво потанцует
а я потрогаю её
олег умел доить корову
но это тщательно скрывал
не потому что было стыдно
а чтоб корову не доить

какие странные подсказки
бревно и пачка бигудей
возможно господин ведущий
что в черном ящике зухра

перед картиной тициана
где нимфа плещется в реке
антон разглядывает жопу
искусствоведа фатимы

вчера меняла карбюратор
сказала как бы невзначай
семёну после секса ольга
чем вызвала второй оргазм

у жопы есть три ипостаси
одна которая вокруг
другая та что вожделенна
а третья та что бережёшь

одевшись уходящий ленин
с укором шлюху оглядел
вам барышня учиться надо
и трижды это повторил

знакомит ира леонида
со всеми кто был до него
и все сочувственно вздыхают
и понимающе молчат

напоминая дни былые
уже давно висит в шкафу
и всё слабее пахнет сексом
олега высохший скелет

аркадий сам себя сегодня
сводил в кино и в ресторан
купил подарок и конечно
теперь надеется на секс

адам ты что ребра жалеешь
господь с укором вопрошал
aдам взмолился ну не надо
я жопой чувствую беду

каких порою не увидишь
в айфоне санькином чудес
то юрий палыч залетела
то игорь техник заждалась

однажды я к тебе остыну
возьму пальто одену шарф
твою кредитку обналичу
и ты заплатишь мне за все

была б я самкой богомола
тогда б ты мог переживать
а так ну что ты так трясешься
не откушу не откушу

поймал сегодня вирус гриппа
он файлы горла повредил
самокопирует он кашель
и форматирует мне мозг

вот ёлки палки что за праздник
оксана сетует с утра
на палку приглашений уйма
на ёлку не позвал никто

от сладости моей зарплаты
осталась горечь бодуна
обрывки памяти вчерашней
и литыр пива что бы встать

глеб в первый раунд новогодний
нанес по печени удар
в нокауте глубоком лёжа
реванша ждёт на рождество

ты мальчик уступил бы место
ведь дед старик он воевал
садитесь дедушка садитесь
дед улыбнулся данке шён

Ебля среднего возраста

Снова эти ебучие смс-ки. Хорошо, хоть без звука. Все равно в отделе все всё понимают, хуле, взрослые люди. Наташка напротив с непроницаемым лицом ковыряется в отчетах. Ага, а потом небось в курилке с остальными метелками ржут над сорокалетним любовничком.
«Или мы сегодня встретимся, или ты не увидишь меня больше никогда!».
Хо-хо, сколько пафоса. Ну как, как я не увижу тебя «больше никогда», блядь, если мы работаем в одном здании и на одном предприятии? Бабы… Дура, конечно, классическая, - разведенка тридцати лет с прицепом, филфак плюс бухгалтерские курсы, беседы а-ля «я всего в жизни добивалась сама», съемная хата и безграничное море одиночества. Казалось бы, нахуй-нахуй, но нет. Ведь жопа. Даже ЖОПА. Охуенная. И рот такой, с неправильным прикусом и оттопыренной нижней губой, мне нравицца.
Как обычно бывает, она первая запала на меня, первая же и начала соблазнение. Всегда, как в анекдоте, предпочитал немного подождать, а потом взять все, что предложат. Ленивый падонок, хуле. Да и женатому человеку так как-то этичнее, что ли, да и потом легче съехать. Но в основном лениво, конечно, в наши-то годы изображать из себя козлика – нееее. Какой-то обязательный минимум условностей выполнять приходится, но этот минимум уже отработан годами и обрезан до пределов. В основном вот эти ебучие смс-ки, отвечай да не забывай удалять, и всё.
Две недели назад она сама придумала в ихней бухгалтерии какую-то пьянку, изобразила, довольно грамотно, состояние «ой, я такая пьяная, а Машка уже уехала», я в ответ, сверкая глазами, нежным баритоном предложил подвезти. Везу, трепемся обо всякой хуйне. В основном она, не зная, чего сказать, твердит одно и то же: «Ты меня извини, не обижайся, пожалуйста, я тааааак напилась! Я очень редко пью, и только шампанское, а девчонки мне налили коньяка, фу, я таааак напилась, я никогда не была такая пьяная! Ты меня, пожалуйста, прости! Простишь?»
Может, и вправду, напилась? Внимательно смотрю в зеркало – нет, глазки бегают довольно живенько, хе. Театр юного зрителя, блядь. Снова условности. Редко встречаются нормальные бабы, чтоб вот без этого. Чтоб вот так быстренько в кабинете, сняв с одной ноги леггинсы и положив локти на документы, снять возбуждение и получить обоюдное удовольствие, легкое, такое, как поссать, когда и хорошо, и никому ничего вроде не должен. Редко, но встречаются. У меня одна такая есть, замужняя, я её на руках ношу, как говорится. И вы носите, если встретите такую, не будьте ебланами, это ценный подарок судьбы.
Проезжаем стоянку возле парка, она технично и своевременно: «Ой, давай остановимся подышать, голова кружится, не хочу, чтобы доча меня такую пьяную видела!» Как все предсказуемо, блядь, я даже заранее перестроился правее. Остановился, вышли. «Какие деревья красивые!» Ага, блядь, красивые, только бы не спалил никто знакомый. Мнется, не знает, как начать. Ладно, сам подошел поближе, изобразил участие, причем, надеюсь, не хуже, чем она опьянение, гыгык, «Как ты?», убрал прядку волос с лица, и понеслась.
«И че дальше? Нагнуть к машине? Да ну нахуй, еще не так темно, да и фонарь… Надо в машину лезть. Блять, гибкость уже не та, да и зимней одежды, будь она неладна, целый ворох. Но эти детские сосания прекращать надо, уже и хуй привстал, в машину, а там как пойдет…»
Зря волновался, дальше все было четко и отработано. Раздеваться не стали, «я все сделаю сама, расслабься». Ну, такой среднего качества отсос, главное достоинство – рот глубокий, ну и старалась, конечно. Извивалась там, сколько место позволяло, постанывала, проглотила. Какой, кстати, сакральный смысл некоторые видят в этом самом проглоте, я хуй знаю. По мне – просто гигиенично, не надо потом всю эту настрелявшую сперму по всей одежде собирать.
Как только я кончил, ей сразу позвонила дочка, чем заочно мне сразу понравилась. Вот в чем есть польза от их детей, так в этих звонках. Сколько раз убеждался, дети всегда чувствуют этот момент. Вот за это я их люблю, хе. «Солнышко, тебе нужно домой? Ребенок волнуется? Едем-едем!» А то бы сейчас начала эти сопли, блядь: «Что мы наделали? Как же мы теперь?» Плавали, знаем. Отвез, машину на мойку салона на всякий, себе ебальник снегом протер, заебали эти блестки в помадах, суки, делайте без блесток, будь мужеком блеать! И домой, к жене, отбивные, картошка, стограмм. Легкий адреналин отпускает, и жена сразу такой красивой и желанной становится, вот ведь парадокс. Имхо, канеш, - хороший левак укрепляет брак ©.
А потом начались эти переписьки, блядь. Она наседает, я защищаюсь. Что характерно, реально по работе завал, а после работы то одно, то другое. Что ж я, нехристь, что ли, не выебал бы, если бы была возможность? Но у неё мандраж, что естественно, думает, может, отсосала не так, или вообще зря, «он подумал – я шлюха» и прочая бабская хуйня. Девочки! Мы гораздо проще. В основной массе. Встречаются, конечно, долбоебы, но нам, нормальным, некогда эти лоханкинские рассуждения рассуждать. Мы как только сможем, непременно всунем.
Но, две недели, это, конечно, близко к перебору. Надо выебать. Из чисто стратегических соображений. Чтобы потом под рукой есличо. Сколько раз убеждался – никогда лишним не бывает. Там какие-то ученые высчитали, что мужчина в среднем за день сто раз думает о сексе. Пиздежь. Каждые пять минут, причем это если браузер не открывать, хехе.
Расчистил себе вечер, договорились на время, она ребенка попросила забрать там какую-то подругу или кого, мне-то похуй вобщем-то. «Если ты скажешь, что не получится, я больше тебе никогда не напишу!» Ага, как же. Ох уж эти скарлетты охарра, блядь.
Зашли в квартирку – мило, чистенько, все колготки заранее куда-то попрятала, хозяяяяюшка. Несколько этих неловких поцелуев и обжиманий где-то между кухней и туалетом, творожок, какгрицца, сполоснули, каждый свой, и в бой. На аккуратно расстеленном диване. Вот в чем отличие взрослой женщины – комфорт. Малолетка повалится на спину в прихожей на одежду, и колготы заставит с себя снимать. Дуры, блядь, стоячий хуй – явление капризное, стоит разозлиться – придецца этими колготами перевязывать у основания или хуй, или кому-то горло, хехе.
Ну так, опять же, средненько. Три стандартных позы прокатали, чтобы понять, где же у нас самые яркие искры. Трезво, расчетливо, осмысленно нашли точки самого приятного соприкосновения, на будущее. Изображая при этом нечеловеческую страсть и непринужденность, хехе, этакие всплески фантазии как бы. Ох уж эти ёбанные условности, сука.
Самый кайф – это когда выходишь из подъезда и садишься в машину. Уффф, выебал таки. А у неё наверняка – когда за мной дверь захлопнулась. Уффф, выебал таки. И пошла на кухню котлеты жрать. А я в магазин, пивка взял, и тоже домой. Завтра не буду на её смс-ки отвечать первую половину дня. Скажу, совещание. А то еще чего доброго зачастит. Надо осторожно с этим делом, сохранять дистанцию, обрастать женами – не наш метод. Хорошо бы, кстати, для контраста поокучивать завтра на будущее новенькую из маркетинга – худая, как велосипед, я ж говорю, для контраста.
А неплохой день был, кстати.


© Инкогнита

Грибы

Есть в природе много всяких зверушек симпатишных, белочка там, бурундуки разные мохнатые, лисички любопытные. Всех и не перечислить. Но все они имеют одно родственное свойство – когда смотришь на животин этих со стороны, то умиляешься как тетка зависшая над коляской. Ути-пути какие мы миленькие, маленькие и красивенькие.

Но как только какое нить зверюго тебя за палец вкусит, ну или в кучу животную ненароком наступишь, то все. Никаких те «ути-пути», и тем более «какой миленький».

Урод горбатый – это минимальная характеристика еще недавно красивой и веселой зверушки.
… Грибной сезон нынче в разгаре. Грибов столько, что впору не косой косить а на комбайне заезжать в лес. Как сойдешь с дороги, загнешься рачком и попер, попер в такой вот еротичной позе грибки резать да в ведерко складывать.

Намедни я с товарищем заперлись в лес, загнулись как два рака, и похромали потихоньку.
Чую, все. Поясница хрустит, в мозгу многокровие начинается. Да и поднадоело как то.
Поднимаю голову, смотрю, метрах в пяти коллега согнулся в кустах и что то там похрустывает. Жрет что то, что ли?

- Эгегей, бlяааать!!! Одтыхать пора!

А вот когда коллега выпрямился, тут я немного обосрался. Лицо у коллеги совсем не человеческое, а очень даже медвединное. Правда сильно оhуевшее от неожиданности. Изо рта веточка с куста голубики свисает а в глазах… Да чорт его знает, чо там в глазах. Я не офтальмолог, и не смотрел в них.

Ситуация самая что ни на есть, заеbись. Я, медведь и ведро с грибами. Вот такой, bлять, треугольник.

А эта еbаная гризли еще так лапой по морде своей глумливой провела, веточку так небрежно смахнула с ибальничка и села как то совсем по человечески на жопу. Типо в театр пришла, сука.

Я хоть и обосрался на ягель от такого зигзага жизненного, но хладнокровия ниhуя не растерял.

Тока чо делать то? В задумчивости сунул палец в ноздрю и видимо невзначай растревожил кусочек мозга отвечающий за различную, наhуй в быту не нужную информацию.

Информация гласила, что съебываться от медведя это выход не правильный и чреват сильно порванным ачком. А правильный и умный, это громкими звуками отпугнуть его. Ну да-ну да… Тота, эта мракобесия на жопу уселась, не иначе в ожидании громких звуков от меня. И тут чота гремучее сомнение меня взяло, потому как первоначально идентифицировав зверюгу я так громыхнул метеоризмом от неожиданности, что если бы теоретики были правы, у медведя сердце бы прямо, на мох через жопу выскочило? bлять, от страха.

Не, а чо делать? Пол ведра грибов, ниhуя не оружие против косолапого, а перочинный ножик, которым я лихо кромсал грибы, пришлось застенчиво спрятать за спину. А то не ровен час это чудище узреет в руках холодное оружие, и еще поймет не правильно. Ну на hуй.

А ведро такое большое и гулкое. Выкинул нахер всю свою добычу под ноги, да как влупил ладонью по днищу. Звук пошел такой, как тыща пьяных шаманов в бубны въебали.

Миша, конечно, малька приhуел от такой симфонии и даже назад попятился .

Чую, действует музыка на зрителей, действует! Закатил, значит глаза до самого затылка, что бы поэффектней было, врезал в там-там какой то мотив негуманный и плясовой. Аж сам в раж вошел. Луплю по ведру, песню пошлую кричу и с удовольствием наблюдаю, как эта манда шерстистая шустренько так, лыжи в сторону противоположную от меня, навострила.

Тут я совсем разошелся! Крик, грохот бубна, даже пританцовывать начал. Думаю, пору еще пять минут для гарантии, ну а потом домой, штаны стирать.

Тут в самое середине куплета чую, чья то лапа поганая мне на плечо так тяжело, бумс…
У меня аж яйцо к ноге примерзло. Ну, сука, думаю, hуй я теперь штаны отстираю! А сам стучу в ведро, как энеджайзер пиzzданутый и остановиться не могу. Заклинило чота. Только песня оборвалась, потому, как что то там внутрях сперло.

- Серег, ты чо тут, мухомора понюхал?

Ёпт, оборачиваюсь, товарищ с ебальником вытянутым в лошадинный профиль смотрит на мою самодеятельность.

…Как сейчас слышу его рассказ – Выхожу на поляну, а там ты. Лупишь в ведро рукой, орешь глупости всякие, типо «Хади медветь, хади, хади. Я не вкусный, не съедобный…», и еще танцуешь забавно так по грибам рассыпанным.

… Короче, господа. Ебал я в плодоножку все эти грибы вместе с лесной фауной! Луче в магазине все купить.

Первая любовница

Незнакомка бежала, размахивая бюстом, пытаясь успеть на автобус. Удивительно: мне казалось, в нашем районе я изучил все достопримечательности. Лицо она позаимствовала у столбов, пестревших афишами с Татьяной Друбич, а кожу содрала с казахской степи, матовой от солнца. Впрочем, все это было на третьем плане. Я, двадцатилетний гормоноид, гордо смотрел ей в глаза, как в окно, но в мозг велась трансляция панорамы тридцатью сантиметрами ниже.

Чудеса полетели, как из рога изобилия, образуя торнадо: обладательница бюста жила в доме напротив нашего, поступила в тот же московский ВУЗ, на ту же специальность, что и моя супруга. Меня стало засасывать в образовавшийся катаклизм: их записали в одну группу, они быстро нашли друг друга, моя стала ходить к ней в гости, потащила и меня. Я шел, как барашек на курбан-байрам. Но попытался проявить чудеса выдержки, проявления и закрепления — остался на лестнице. Белые пальцы, душащие перила, выдавали мое стремление спастись от затягивающей воронки.

«Товарищ муж, зайдите в гости!» — выглянула из квартиры подруга: джинсы и синенькая майка. А под майкой только кожа. И сиськи…. Против ее чугунных гирь мне нечего было противопоставить, кроме стального лома характера.

Эпоха Лени Рифеншталь давно закончилась, все изменилось: окружающее пространство превратилось в кочки, холмы и курганы, воздух наполняли монгольфьеры, рыбы пускали пузыри и хохотали. Мне снилось, что я тискаю гири и поднимаю сиськи. Бачок унитаза смотрел глазами Друбич, я писал в ее распахнутую пасть, душа рукой эрекцию. Дверной звонок хихикал при нажатии кнопки. Змеилась очередь с арбузами в голове. Прохожие несли дыни. Сталь стала плавиться и перетекать в нефрит.

…Сто лет спустя мы ехали в кабине «Газели» с двумя приятелями. Весна, наконец, стала входить в свои права и обязанности и наши головы совершали синхронные движения: проводить взглядом справа, повернуться налево, проводить взглядом там, повернуться направо; повторить цикл. Скрипач-десантник закурил и мечтательно сказал: «Если бы я родился женщиной, я был бы такой блядью… тако-о-ой бля-а-адью…»…

А тогда я пошел к ней в гости по какому-то поводу, похожему на шестикопеечную монету. Встречные собаки гавкали и подмигивали. Коты шипели и отворачивались. Птицы… ну, на то они и птицы. Все всё понимали. Мне было стыдно, но чувство это металось где-то в катакомбах под городом моей души: все выходы оттуда были завалены бочками тестостерона.

Потом девушка вышла пополнить мусорные баки и, заодно, проводить меня.
- А как же твоя жена? – прошептала она спруту, жадно изучавшему ее анатомию.
- А ты всегда так мусор выносишь? – ответил спрут, обнаружив джинсы на голое тело. И шелковистые заросли: Gillette придет в нашу страну десятилетием позже.

Во мне поселилась ненасытность: едва идя от нее, я уже был полон сил вернуться. Вечерами «бросал в ящик письмо другу в армию», забегал днем «на чай», по утрам «совершал пробежки».
- Дорогой, где ты был?
- ДА-А-А!!!
- Что – да?
- Я весь сухой, но пахну!

Ненасытность сменилась скукой, любовница захотела со мной расстаться: дождалась моего визита и, пока я снимал обувь, она дзынькнула бутылкой и щелкнула зажигалкой: так должна быть драпирована душевная драма по ее разумению. Я соглашался с необходимостью разойтись, вновь оборачиваясь спрутом. Он разочарованно егозил щупальцами, не находя ничего, кроме гирь. Казахский баскетбол утомил однообразием.

Жена была равнодушна ко всему мирскому, кроме еды, поэтому ничего не замечала: та же скука, подогреваемая тщеславием, заставила меня предъявить адюльтер. Она понимала, что должна показать какие-то чувства, но не знала какие именно, спектакль случился отвратительный. Мы собрались втроем: я толкнул спич о том, что жить я хочу с ними параллельно. С женой — ради ребенка, с любовницей – ради процесса. Они возмущенно отказались. «Не шведки», — догадался я. Они не знали, как меня вразумить, а я не понимал, как их бросить.

С Гробманом приехали к нему на дачу: пили вино и вдыхали осень. Я нес чепуху, а он не нес закуску. Случайными встряхиваниями моего тела он пытался сложить нужные мысли в моей голове, как картинку в калейдоскопе. Ему наскучило: мысли выходили все дурней и дурней. И Гробман, бормоча чего-то, меня ударил по лицу.

Через день я нахамил матери, вещающий из своего пуританства о недопустимости меня: она дала мне пощечину. Жена, имитируя страдания, сожрала упаковку димедрола, скорая, смеясь, сделала ей промывание и увезла подумать, а теща хлестала меня по морде, изредка промахиваясь. Странно: я искал приключений совсем на другое место.

Вскоре рябь в нашем болотце улеглась. Я получил бонус в виде двухгодового молчания тещи. И выписал бонус жене: выстрелил в экс-любовницу из браунинга. Та описалась и убежала в горизонт.

А спустя два века она вышла замуж, родила и стала старушкой с цукатами.


© Lutiy

Как я встретила принца

Когда я столкнулась с ним уже третий раз за ночь в клубе возле туалета, он прижал меня к стене, обдавая ароматом дорогого парфюма, и грубо сказал:


- Ну, что, знакомиться будем?

Мне захотелось запустить в этого наглеца какую-нибудь колкость, но я не нашлась, что ответить, а ноги стали ватными. От него исходила сильная сексуальная энергия, энергия самца, которой я не смела сопротивляться.

- Что молчишь, красотка? Язык проглотила? – он прикоснулся горячими губами к моей шее.

- Я…Наташа, - только и смогла выдавить из себя.

- Я - Андрей, - он отстранился от меня, сжал мою руку в своей, потянул в сторону грохочущего зала, и бросил: - Пойдём выпьем, Наташа, - и ухмыльнулся. В этой ухмылке было что-то доброе и сильное. В общем, я попалась на удочку, как маленькая рыбка в этом большом и незнакомом пруду с диджейскими установками, музыкальными колонками и форелями-блондинками в коротких розовых платьях.

Протискиваясь через толпу к барной стойке, он меня приобнял, демонстрируя окружению, что я с ним, и, наклонившись к моему уху, спросил:

- Ты тут с кем, килька? – Я?? Килька? Да что он о себе возомнил? Сейчас я тебе отвечу, шпрот недоделанный!... Боже, какой запах, какой взгляд…

- Я? С подругами. Девичник у нас. На втором этаже. И я не килька, - пробормотала я обиженно.

- Килька-килька. Длинная и в масле. Так и хочется съесть, - он засмеялся. Я не смогла сдержать улыбки и расхохоталась вместе с ним, прогнав сковывающее смущение.

- Что пить будешь, Наташ? – спросил Андрей уже возле бара, «закуривая» электронную сигарету.

- "Маргариту".

- Не люблю я эту вашу "Маргариту"-сеньориту. Бро, сделай "Маргариту" и чистый виски со льдом! – бросил он бармену. А вообще, - продолжил он, посмотрев на циферблат дорогущих «Ролексов», - «Per aspera ad astra» - каждому – свое, - пояснил он.

- Через тернии – к звездам, - поправила я своего принца.

- Хаха! К звездам – это про меня! – принц, по всей видимости, не понял замечания и продолжил вливать в себя огненный виски.

Несмотря на глупую ошибку, Андрей нравился мне все больше и больше. В его карих глазах я не видела дна, а моя голова кружилась от счастья вперемешку с опьяняющей «Маргаритой».

Когда мы переместились в чил-аут и уселись на уютный плюшевый диван, Андрей снова взял меня за руку и начал рассказывать о себе.

Да-а-а… Золотой сынок богатенького папаши, непрерывно качающего нефть. У него было всё: трёшка на Садовом, блестящий «Кайен», куча связей – нужных и ненужных. Этот парень мог сделать мою жизнь сказкой.

Сказав: - Прости, одну минуту, - он достал из кармана черного бархатного пиджака белый «Айфон» и уткнулся в экран, торопливо перебирая по нему наманикюренными пальцами.

- Извини, килька, что отвлекаюсь – дела. Расскажи ты о себе. Работаешь? Учишься? Где живешь?

- Знаешь, Андрей, а рассказывать-то мне и нечего. Живу в Бирюлево с родителями, учусь в институте на бюджете, вечерами подрабатываю репетитором по английскому. Ничего интересного. Это у тебя насыщенная жизнь – клубы, тусовки, нерешенные дела, а у меня все спокойно и размеренно.

- Это не проблема, - он снова наклонился к моей шее, отчего у меня внутри все сжалось. – Будешь со мной – будут тебе и тусовки, и вечеринки. Нравишься ты мне – начитанная, умная, красивая…

Тут в зал зашел мужчина с удивительным букетом белых роз и направился к нашему уютному диванчику.

- Андрей Васильевич? Доставка цветов. Рад снова вас видеть, – отчеканил курьер.

- О, привет! Джимми Уэйлс мне снова помог! «Google» - отличная тема! Зашел, нашел, заказал! Наташка, это тебе! - он протянул мне букет, сверкая обаятельной улыбкой.

- Джимми Уэйлс Википедию основал, Андрюш, - я помрачнела.

- Ох, Наташка, не придирайся к словам! Хватай букет! – он сладко чмокнул меня в щеку. У меня задрожали колени. Вот, подлец! Умеет очаровывать девушек!

Он повез меня домой. На «Кайене», несмотря на выпитый алкоголь. Гаишники ему не были преградой, уж если остановят, папашка все оплатит и договорится, я не сомневалась. В Бирюлево едем, представляете? И я это оценила, небось, за пределы «трёшки» эта сверкающая машинка никогда не выезжала.

Уже у темного подъезда девятиэтажки, он включил магнитолу. Заиграла грустная и красивая «Creep» в исполнении бравых ребят из «Radiohead».

- О! Классная песня! – я восхитилась.

- Да, Килька, Курт Кобейн – легенда мирового рока!

Я промолчала. А он и не собирался останавливаться. На меня посыпались слова любви.

- Эх, Наташка! Влюбился я в тебя! Душа трепещет, когда смотрю в твои глаза и прикасаюсь к твоей руке. Помнишь, как у Лермонтова: «Я вас любил, любовь еще, быть может, в моей душе угасла не совсем»…

Я открыла дверь машины, дошла до мусорного бака, бросила в него букет, плюнула в сторону, и со словами «Умник, блядь!», скрылась в темном подъезде.

© Lipu4ka

Налёт

- И откуда таки на нас свалилась эта цаца, Жора? - спросил мужчина постарше.
- Цацу прислали аж из Житомира, - ответил мужчина помладше, - Теперь цаца целыми днями звонит обратно в свой великий Житомир, шобы поплакать за жизнь в нашем захолустье.
- Шо вы говорите? - мужчина постарше дёрнул подбородком, - Я всегда утверждал, шо телефон в сберкассе должен иметь выход только на милицию. Почему три целых клиента должны ждать вот уже целое утро, пока цаца наговорится и соизволит принять деньги на книжку? Я всецело поддерживаю эту пожилую даму!
- Миша, я таки не очень понимаю эту вашу махинацию с дробями, но крепко уважаю целостность вашего мнения, - кивнул мужчина помладше.

- Слушайте меня свободным ухом, столичная цаца! - возмущалась тем временем пожилая дама, - У меня больше дел, чем у вас пустоты под бигудями. Оставьте в покое варнякать по телефону, начните обслуживать население! Мы устали слушать за ваши мансы и хочим пополнить книжки.

Дверь распахнулась и в помещение вошли трое мужчин. Один из них направился к окошку кассы, второй остановился в центре комнаты, а третий заложил дверь, просунув ножку стула в ручки.
- Дамы и господа, ша! - сообщил первый, - Я не стану брехать, шо никто не пострадает, но если будет тихо, то может оказаться, шо я зря переживал за ваше здоровье. С другого бока, на дверях стоит вооружённый Йося, а прямо рядом с вами стоит вооружённый Додик, шо уже кое-шо за тишину, как вы думаете?

Он наклонился к окошку и с улыбкой поинтересовался:
- Имею до вас два вопроса - как зовут такую милую барышню и держите руки так, шобы я их видел даже закрытыми глазами. Я - Беня, если вы не вдруг не знаете. Но если вы таки вдруг не знаете, то это револьвер, шо уже кое-шо за меня, как вы думаете?
- Я дико извиняюсь, Беня, - подал голос мужчина постарше, - Но цаца приехала из Житомира и очень даже может не знать за Беню. Я совсем не удивлюсь, если цаца не знает даже за револьвер.

Девушка-кассир возмущенно фыркнула, с треском положила трубку, встала и откинула назад каштановые волосы, закрывавшие лицо.
- Знаете шо, знаменитый на весь город Беня? Вы так размахиваете своим пистолетом, как будто он ваша единственная гордость. Если хочите знать, меня зовут Ляля.
- Цацу зовут Ляля, - закатила глаза пожилая дама, - Тикай-ховайся, Житомир на тропе войны.

Беня прищурил левый глаз, оценивая красоту девушки, и спокойно осведомился:
- Ляля, зачем вы говорите злых слов, Ляля? Я шёл сюдой и думал за кассу. Теперь я стою в кассе и думаю за вас. А время тем временем исходит на пшик и деньги до сих пор не перешли из вашей симпатичной конторки в наши вооруженные до зубов руки. Скажите, Ляля, вы думаете, шо так должно быть? Или вам капельку кажется, шо я таки сбился с курса?
- Скажите, Беня, это шо, налёт? - возбуждённо поинтересовался мужчина помладше, - Так наверное, нам пора лежать тихо и делать вид, шо мы вас в упор не видим. И мы хочим вас заверить со страшной силой, шо даже самого маленького звука в ваш уважаемый адрес...
- Жора, замолчите свой рот! - дёрнул того за рукав мужчина постарше, - Беня работает! Шо вы буркочите ему под горячую руку?! Ляжьте уже на пол. Где вы пошли ложиться, шлимазл в жилетке? Там уважаемый Беня может, не дай бог, через вас споткнуться на каждом шагу.

- Знаешь, Беня, - вежливо заметил Йося, - Я слушал твоих последних слов и задумался.
- За какой предмет ты задумался, Йося? - спросил Беня.
- Я задумался за курс валют, - ответил тот, - Ты будешь смеяться, но я начинаю иметь за него сомнений.
- Нашёл время, малохольный! - хмыкнул Додик, - Давай сначала вынесем валют, а потом начнём думать за ихние курсы.
- А вот таки нет, Додик, - помотал головой Йося, - Думать надо именно сию минуту. Потому шо если валюта пойдёт коротким курсом на выход, то мне, с тяжеленными мешками, придётся всю дорогу переступать через этого поца на полу. Так я скажу тебе, Додик, шо меня это слабо радует.
- Боже мой, Йося, кончай уже быть маленьким мальчиком твоей уважаемой мамочки, - пожал плечами Додик, - Ходи прямо по этому поцу. Я еще не слышал хоть за одного человека, которого бы раздавили деньги.

- Жора, скоренько ползите сюдой до меня, освободите дорогу людям, - моментально понял ситуацию мужчина постарше, - Им же таскать тяжестей! Шо вы там развалились в центре помещения, как провинциальная доярка на городском пляжу? Мадам, и вы тоже ляжьте уже, сколько можно задерживать людей? Им таки надо работать.
- Вы серьезно имеете думать, шо я ляжу на грязный пол в новой шубе? - воскликнула пожилая дама, яростно жестикулируя, - Шоб вы лопнули, как вы говорите глупостей! Лежите уже, где валяетесь, и молчите, как фаршированная рыба. Так вы хоть кое-как будете выглядеть человеком.
- А шо вы с меня хочите?! Беня сказал, шо это ограбление, - принялся слабо защищаться тот, - Где вы видели, шобы одни порядочные люди стояли, когда другие уважаемые люди грабят кассу?!
- Беня, паршивец, шоб ты лопнул! - дама перевела возмущенный взгляд на Беню, - Ты так сказал? Да как у тебя язык повернулся в том самом роте, которым ты каждую субботу уминаешь мой бульон с кнейделах? Можешь сколько угодно пачкать свою репутацию этими делами, но не смей пачкать мою шубу! Дайте мне пополнить книжку, а когда я уйду, хоть обваляйтесь на этом вонючем полу всем гамбузом.

- Йося, зачем ты набрал в рот воды, Йося? - спросил Беня, - Или ты собираешься, наконец, шо-то делать? У меня уже дырка в голове через этот хай.
- Мама, зачем вы сюдой пришли? - спросил Йося у пожилой дамы, - Я сто раз говорил вам хранить деньги дома! Или купите себе шо-нибудь, мама.
- Йося, шоб ты лопнул! Как я могу держать такие деньги дома, когда я там совсем одна?! Твой папа решил уже три года прохлаждаться на кладбище, лишь бы ничего не делать, так ты хочешь, шобы я тряслась от страха с этими деньгами под матрацом?! Я таки купила шубу. А сдачу я принесла на книжку. Йося, этот паршивец Додик, шоб он лопнул, какает тебе в мозги. Он не имеет уважения до матери, так не смей с него учиться, ты меня слышишь?!
- Мама, из-за вас весь город с меня смеётся, мама! - вздохнул Йося, - Вы каждый раз тащите денег до очередной сберкассы, я каждый раз приношу их вам взад. Моя доля делает шикарный оборот, мама, но денег через это больше не становится. Ваш гений, мама, растоптал в пыль все законы экономики. Давайте один раз сделаем наоборот - сначала я ограблю кассу, а уже потом вы пополните книжку. Шо вам - жалко попробовать? А вдруг это таки да прибыльно?

- Значит так, - Беня засунул револьвер за пояс, -Всем ша! Жора, ползите да стенки и нехай мадам приляжет на вас. Йося, не хами маме. Додик, тащи мешки. Ляля, открой сейф. Этот гоп-водевиль начинает делать мне нервы. И потом, уже почти обед. Я хочу тут скоренько закруглиться и повести Лялю в шашлычную.
- В шашлычную? - хмыкнула пожилая дама, - Беня, шоб ты лопнул, или ты решил, шо Херсон - это другая Вселенная и гастроль будет вечной?!
- В шашлычную? - взвизгнула Ляля, колдуя над сейфом, - Боже мой, Беня, я не знаю, за шо вы такой известный, но вас еще причёсывать и причёсывать. До шашлычной можете водить этих ваших актрисок. Я не пойду с вами до шашлычной, так себе и знайте. Вечером вы поведете меня до ресторана. Потом танцы, катание на лодке, гулянка под луной и ювелирный разврат. Так это делалось в Житомире, или вы чем-то хуже, Беня?

Дверца сейфа щелкнула.
- Готово! - сообщила девушка, - Выгребайте скорее, мальчики.

Когда налётчики с добычей покинули помещение сберкассы, пожилая дама подошла к окошку и поглядела на девушку, качая головой.
- Вы таки шустрая цаца, Ляля, - сказала она, - Но под вашими бигудями прячется недюжинный зад. Я таки не буду пополнять книжку. Я даже сдам шубу обратно. Вы меня понимаете, шустрая цаца Ляля? Потому шо когда рыжая Соня вернётся с херсонских гастролей, у Бени будет бледный вид, у вас - кадухес на полморды, а мой шлимазл Йося на время останется без работы. Так кто ему займёт немножко денег, кроме родной мамы?



© kurtuazij

Идейный враг

Лес на дальнем берегу стоял неподвижно, словно нарисованный на фоне бледного, в дымке, неба.
Данила возился у воды. Вёл себя разумно, слишком близко не подходил, то камешки бросал, то палкой возил по песку: послушный мальчик. Лера смотрела на вечернюю речную гладь. Люди на лавках пили пиво, разговаривали; девочка купала рябого весёлого пса.
«I am the captain of my pain…» - выводил истерическим, страстным голосом Кейв в наушниках. Над водой стлался дым от костра, вдалеке белела лодочка. «Вот отдам Данилу в садик, снова стану рисовать!»
Рядом с Даней прошёл квадратный мужик, батискафом погрузился в воду и шумно поплыл.
- Ну даёт! - прозвучало рядом, вплетаясь в голос Кейва.
Лера повернулась.
На лавке сидел молодой человек. Высокий, плечистый, с губами и подбородком молодого Элвиса Пресли, коротко стриженный, в светло-голубой футболке. В одной руке початая бутылка «Немирова», в другой – жёлтая конфета на палочке. На запястье каучуковый браслет с золотой бляхой - голова Горгоны.
- Версаче, - проследив взгляд, сказал парень. – Коллекционный.
Он приложился к бутылке, заглянул Лере в лицо и доброжелательно улыбнулся.
У него были удивительно неприятные глаза. Лера отвернулась и стала смотреть на ребёнка.
- Симпатичный у вас сын, - сказал парень, бутылкой указывая на Данилу.
- Это внук, - ответила Лера.
- А я Пушкин! – кивнул парень.
- Серьёзно!!
- И сколько бабушке лет?
Она ещё раз взглянула на парня и поняла, почему его глаза показались странными. Они были точно такого же цвета, как у Леры: зелёные. А так - милый парень.
- Сороковник, - сказала она снисходительно.
- Никогда бы не подумал! – удивился парень, отхлебнул, поморщился и снова кивнул на Данилу: – А как же так?
И тут Лера неожиданно для себя выложила незнакомому человеку всю историю своей «старости». Парень умело подгонял вопросами, кивал, прихлёбывал из бутылки, занюхивал конфетой и доброжелательно улыбался. Зубы у него были белые и ровные.
- Ну, а вы думали, - сказал новый знакомый, наконец, – что у вас самой дырка, а у дочери – отверстие? Конечно, дети вырастают.
Лере сразу стало скучно. Она забросила сумку на плечо и пошла забирать Данилу. Парень в голубой футболке остался сидеть на лавке.
«Неприятно, - думала Лера дома. – Впрочем, сама виновата, нечего язык распускать».
Но собеседник вспоминался несколько дней, особенно, браслет от Версаче. «Буржуй! – сердито фыркала Лера. – Свинорылый спекулянт! Ну, не свинорылый…»

В четверг Даниле привили гепатит С, после которого он еле утешился бубликом. От еды никогда не отказывался, нет ничего приятнее внука с хорошим аппетитом.
Они стояли на автобусной остановке, когда неподалёку зашумели. Собралась толпа зевак; Лера тоже с любопытством вытянула шею.
С асфальта поднимался её недавний пляжный знакомец, над ним нависал здоровенный мужик. Подбородок знакомца залит кровью из рассечённой брови; кровь на щеке, на шее, на элегантной футболке цвета хаки.
Верзила замахнулся – парень нырнул под него. Потом Лера даже глазом не успела моргнуть, как мужик оказался сбитым с ног. Знакомец, словно танцуя, отступил на пару шагов, спокойно и многообещающе сказал:
- Поднимайся!
Верзила медленно встал, знакомец молча двинулся в атаку. И, прежде чем верзила успел замахнуться, нанес удар ногой в грудь, и снова свалил его. Отскочил на метр, коротко бросил:
- Поднимайся!
В глазах у парня горел азарт, он широко улыбался. Публика одобрительно зашумела – он красиво дрался. «Забьёт!» - с ужасом подумала Лера и оглянулась в поисках милиции.
В этот момент подъехал автобус. Верзила неожиданно резво подпрыгнул и юркнул в салон. Знакомец бросился следом, вскочил на подножку и придал беглецу ускорение, заехав кулаком в затылок, после чего сошёл.
Автобус уехал. Парень обвёл зевак глазами и увидел Леру с Даней.
Толпа стала медленно рассасываться.
- У вас не найдётся платка? – спросил парень.
Выглядел он ужасно.
- Да, конечно! – Лера засуетилась, полезла в сумку. – Вот, возьмите влажные салфетки…
- Надо же было эту сволочь встретить! Отвратительный тип, - сказал знакомец с досадой. – Я пойду?
- Погодите! Вам в больницу надо! – взмолилась Лера.
- Ерунда, из брови всегда много крови.
Знакомец махнул рукой и внимательно посмотрел на Леру.
- Пожалуйста, не подумайте обо мне плохо. Хотите, вас домой подвезу? Я вон там припарковался. За сигаретами, называется, сходил.
Он брал салфетки - одну за другой, вытирал лицо. Салфетки быстро пропитывались алым. Лера подумала о соседях и отрицательно покачала головой.
- Дяде бо-бо? – спросил Данила деловито. – У дяди вава?
И протянул парню недоеденный бублик. Тот рассмеялся и произнёс:
- Вы на речке каждый день гуляете? Приходите на пляж сегодня вечером.
- Я не знаю, - Лера пожала плечами. – Не думаю, что получится.
- Меня Дмитрием зовут, - представился парень, обтирая Элвисовский подбородок.
В этот раз на запястье болталась белая цепочка из крупных звеньев, с какими-то бочонками.
- Коллекция «сталь и бриллианты», - пояснил он.
- А мне не плевать, что вы носите? – вежливо спросила Лера. – Хоть коллекцию «кино и немцы»!
А потом и автобус подошёл. Дмитрий остался на остановке с пачкой салфеток.

Он называл себя не Димкой, Димоном, Димасом – а Дмитрием. Был младше Леры на семь лет и совершенно чужим. По взглядам, образу жизни – полные противоположности. Она, со всей своей непрожёванной неформальностью, сказками Гофмана, музыкой и картинами, которые так редко продавались. И он – вполне успешный человек с движимым и недвижимым имуществом, с двумя машинами – красной и серебристой (в марках Лера не разбиралась).
Взахлёб говорили часами обо всём на свете: от ушных палочек и нигерийских верований до экономического кризиса. Постоянно ругались из-за убеждений, доходило до прямых оскорблений.
- Сволочь!
- Гадина!
И молчок на три дня. Слава Тебе, Господи! Вроде отстал. Лера зачем-то покрасила волосы, купила джинсы в обтяжку. Ходила, напевая, а потом её снова несли на пляж какие-то черти. Дмитрий, конечно, был там. Гладко выбритый, коротко стриженный, каждый день в новых шмотках, он так искренне радовался им с Даней, что как-то сразу всё прощалось.

- Дим, а какие у нас с тобой отношения? – спросила Лера однажды.
Данила собирал лимонно-жёлтые, шуршащие листья и круглые каштаны.
- Тебе так нужна определённость?
Лера задумалась и сказала:
- Неплохо бы. Мы ведь друзья?
- Даже не надейся! - рассмеялся Дмитрий. – Мы идейные враги.
И добавил серьёзно:
- У меня нет друзей, есть приятели, партнёры и враги. Друг – это человек, на которого можно полностью положиться, а я таких не встречал. И, тем более, не видел среди женщин.
- А что, женщины – не люди? Да они ни в чём вам, мужикам, не уступают!
Спорили с жаром, окончили сволочью с гадиной.
- Что тебе вообще от меня надо?! У меня семья, внук, в конце концов! Найди себе девицу и воспитывай!
- Обязательно найду!

Девица не находилась. Может, временами кто-то в Диминой жизни и мелькал, но надолго не задерживался.
С женой он разошёлся. Когда встретил Леру на пляже – праздновал развод, а так почти не пил и коноплю считал страшным, вредным наркотиком. Прийти в гости к Лере и познакомиться с мужем отказался наотрез, и Лера продолжала с ним гулять, всё больше впадая в странное наваждение.
Дмитрий отпускал комплименты. Устраивал допросы и сцены ревности, которые ставили Леру в тупик. Она никак не могла понять, по каким причинам неизвестно кому объясняет, что прошлась по рынку со знакомым, или что имеет полное право улыбаться соседу Тарасу. Избегая неприятных моментов с объяснениями, стала просто врать – никуда не ходила, никого не видела. Дима ловил её на лжи с большим азартом. Невинным тоном задавал вопросы, которыми по-ментовски мастерски загонял Леру в угол. Она неизменно впадала в ярость и уходила. В спину неслось:
- Гадина!
Она оборачивалась:
- Сволочь!

Бог его знает, чем он занимался, сам не рассказывал, а Лера не спрашивала. По утрам вставал поздно, по ночам где-то мотался. При встречах все три телефона в карманах его куртки надрывались криком. Дима постоянно отходил поговорить, возмущался: простейших вопросов решить не могут. Иногда срывался, не доругавшись с Лерой по какому-то болезненному социальному вопросу, и уезжал по делам. По многу дней бывал занят, тогда голос в трубке звучал отстранённо и задумчиво, но, в конце-концов, Дима всегда появлялся на пляже или в парке.
Когда Лера пыталась расставить точки над і, то приходила к выводу, что происходит что-то неприятное. Человек этот - чужой, движутся отношения не туда, куда должны, и лучше бы Дима поскорее нашёл себе девушку. Разве годится молодому, красивому и успешному мужчине оставаться одному?

Зимой гуляли по льду, катали Данилу на санках. Как подружки, жаловались друг другу на жизнь. Он - на бывшую жену, на партнёров, она - на дочку и мужа. Менялись советами, как дети фантиками. Было в этом что-то чистое, трогательное и в то же время – тёмное, пятном на совести. Наверное, то, что встречи были тайными, хотя, вроде бы, и нечего скрывать – ну, дружит с человеком, общается. Всё прилично. А сама уже давно не могла себя представить без прогулок с Димой, без долгих разговоров за чашкой кофе, пока подкупленный пиццей Данила молча лопал. Утешала себя: «В этом нет ничего плохого, при мне всегда ребёнок!»
Дима говорил, что хочет детей, но поначалу было не до них, а потом отношения с женой испортились, до сих пор звонит и треплет нервы.
Лера подробно расспрашивала о его жизни, рассказывала о своей. Так легко ей давно ни с кем не говорилось.
Дома спросила мужа:
- Помнишь, как мы с тобой говорили часами? Почему теперь всё не так?
- Исчерпали лимит, - буркнул муж и уткнулся в книгу.

На день рождения подарила Диме две книги со строгим наказом прочесть. Не прочёл, сказал, что времени нет, вообще, читал мало и неохотно. Слушал какую-то дрянь, в машине включал сопливое старьё или шансон, говорил, что это «душевные» песни, от Леркиной музыки фыркал, сочился сарказмом. Зато знал тысячи удивительных историй из какой-то далёкой сериальной жизни: про ментов, бандитов, кавказцев, проституток, вышибал, спортсменов, аферистов. Просто хоть книжки пиши.
Дима бесподобно умел доводить до белого каления. Однажды заметил, что у Леры неухоженные ногти, она страшно обиделась. Дома рассматривала руки, пытаясь понять, что в них не так. Хорошие ногти, чистые, обработанные пилочкой.
«Буржуйская рожа, спекулянт!»
На пляж от злости не ходила целую неделю и почти не скучала, думала, что всё благополучно завершилось, но, как назло, встретились в магазине: она - с упаковкой мяса, он – с бутылкой минералки. Через полчаса сидели в кафе с сияющими, как пасхальные яйца, лицами и, перебивая друг друга, делились событиями. Скакали с пятого на десятое, потом вспомнили о политике и снова поругались.
Всё вместе выглядело махровым идиотизмом.

На восьмое марта Лера получила огромные розы и стильную открытку с медвежонком. Идти домой с букетом нельзя, пришлось бы объяснять, откуда он взялся. Когда выбрасывала – плакала навзрыд, но открытку таскала в сумке и рассматривала, пока не затёрла.
На день рождения Дима подарил саженцы голландских роз – как-то случайно обмолвилась, что хотела бы купить, но дорого.
Положение становилось пугающим, серьёзно поговорили и решили расстаться.
- Ты пойми, как глупо, - говорила Лера. – Тебе надо семью создавать, а у меня внук, я тебе никак не гожусь!
Дима согласно кивал и мило улыбался.
После третьего расставания стало понятно, что ничего не выходит. Вокруг Лериной шеи затягивалась проволочная петля. Чем больше Лера дёргалась – тем туже петля сжималась.
Раньше она с гадливостью слушала гуляющих подруг, а теперь представляла страшные картины с собой в главной роли: свидания в гостиницах, она – в очках на пол-лица, потому что стыдно. Развод. Тягостный разговор с хорошим человеком - мужем, который ничего дурного не сделал, никогда не изменял, с которым прожили жизнь, вырастили дочь, растят внука. Недоумение взрослой дочери – мам, ты что?!
- Это жизненная удавка, - сказала Лера как-то. – Мы схлестнулись и не можем расцепиться.
- Ага. Тебе удивительно идут эти серьги.
- Пойми, это неправильно, так быть не должно, - убеждала она.
- Лера, как ты ко мне относишься?
- Я тебя уважаю как личность.
- Ко мне с пятнадцати лет женщины как к личности не относились. Всё в постель лезли. А что такое личность?
- Ну, совокупность внутренних характеристик человека. Ты мне нравишься решительностью, целеустремлённостью, живым умом.
Допили кофе.
- Значит, будем расставаться?
- Давай.
- Ну, счастья тебе!
- Тебе тоже.
И в спину приглушённое:
- Гадина.
- Сволочь…

Лера крутила мясо на котлеты, разминала белую булку, взбивала яйцо. «Oh, how we danced and we swallowed the night…» - бодрячком погавкивал из динамика Вейтс. Лера притопывала ногой и радовалась, что утро славное. Про Диму всю неделю почти не думала, а если вспоминала, то без негатива – удачи ему! Данила стучал конструктором в комнате. Сноб крутился под ногами, чесался и тихо скулил ради обрезков.
- На, живоглот!
Вниз полетел кусок мяса со шкуркой, Сноб заглотнул в полёте и счастливо застонал. Здоровый беспородный кобель, подобранный приблудным щенком, чтобы двор стеречь, быстро стал всеобщим любимцем. За барское пристрастие к тёплой ванне и мягкому дивану получил кличку Сноб, от sin nobilis – без титула, а во двор, подлец, выходил только гадить.
«The Rum pours strong and thin, Beat out the dustman!» - прокрякал Вейтс.
В дверь позвонили.
Сноб захлебнулся лаем и бросился отрабатывать хавку. Лера вымыла руки, вытерла о фартук и пошла открывать. Сноб заливисто лаял и грозно прыгал – не заходи, порву! Продажный пёс, как и внук, не страдал отсутствием аппетита. Любой грабитель мог бы подкупить его конфетой.
- Пошёл отсюда!
Лера оттеснила пса ногой, открыла дверь и уставилась на подбородок и рот Элвиса Пресли. Чуть выше - прямой нос, над ним – самые замечательные и красивые на свете глаза, точно такого же цвета, как у Леры.
Это был конец, дальше можно и не дёргаться. Ну что такое человек со своей жалкой силой воли перед лицом судьбы? Пыль, ничтожество.
- Заходи, - сказала Лера и метнулась к зеркалу.
«Хорошо, что голова чистая, затрапезный фартук долой, рубашка в клетку и джинсы, сойдёт!» - Лера нервно поставила Диме тапочки мужа, Сноб перестал заливаться и стал деловито обнюхивать гостя.
- Посидим на кухне? Я хочу котлеты доделать.
- Сваришь мне кофе?
Дима проследовал на кухню, с любопытством оглядываясь по сторонам, за ним торопился Сноб, вилял хвостом: знакомился. Вышел Данила: посмотреть, кто в гостях; улыбнулся знакомому дяде, получил кусок булки и вернулся к конструктору.
- Сядь тут! – строго приказала Лера Диме, показывая пальцем на табуретку. – Сиди на месте, понял?
- Понял.
Он сел и стал заигрывать с собакой. Сноб немедленно пустил слюни, полез лизаться как пьяный мужик и завалился на пол, животом кверху, чтоб почесали.
Руки у Леры почти не дрожали.
- А если бы тебе мой муж открыл? – спросила она.
- Я бы заказал у него шины или ещё что-нибудь, - ответил Дима весело, - а потом бы извинился, сказал, что ошибся. Но ты говорила, что в будни одна дома? Дочь учится, муж на работе.
Лера занималась обедом и с перепугу молола языком. Дима послушно сидел на табуретке, слушал Вейтса и даже не морщился. С удовольствием съел котлету с кусочком хлеба, выпил чашку кофе. Вторую котлету целиком скормил псу. Сам ел ужасно смешно, смотреть было приятно. Лера накормила Данилу, сварила ещё по чашке кофе и повела гостя на веранду, курить. Там стояли специальные скамейки, кресло-качалка и чугунная пепельница-ёж - все дома дымят.
Курили нервно, переглядывались, было понятно, что пора целоваться. Но когда Дима взял Леру за голову над ухом и дважды мягко поцеловал в губы, она замерла, как птичка. Потом заплакала, Дима погладил по руке, и слёзы иссякли.
Господи, каким он был нежным. Лера даже подумать не могла, что такой большой человек может быть таким ласковым и таким деликатным. Целовались с большим увлечением, сердце у Леры бешено скакало, голова кружилась. Иногда из комнаты слышался топот, тогда они распадались по разным скамейкам, хватали сигареты. Забегал Данила, недолго крутился и убегал по своим делам, и они снова бросались в объятья. Дима оказался невероятно приятным на ощупь, иногда он смешно вздрагивал, словно его било током, и глаза у него блестели.
- Нет, туда не надо! - и взяла его за руки.
- Как скажешь.
- Дим, я тоже очень хочу, меня можно сорвать как яблоко, но если я тебе отдамся, то не прощу себе этого.
- Кстати, я тебя люблю.
- Бедные мы с тобой, бедные!
Они обнимались и жалели друг друга, потом снова начинали целоваться и делали невинные лица при появлении любопытного малыша. Потом Дима усадил Леру в кресло качалку, сам уселся ей на колени: никуда не деться. Придерживая рукою за лицо, целовал страстно и нежно, гладил шею, играл грудью. Лера обнимала мускулистый торс, иногда отталкивала, упираясь в живот. На джинсах у Димы – красивый ремень с тяжёлой пряжкой. Джинсы узкие, мешают ему. Качались в кресле, потом перебрались в угол веранды и целовались стоя. Присел на корточки, погладил бёдра.
Лера почему-то боялась Димы и всё время заглядывала в глаза. То ли мысли прочесть пыталась, то ли своими поделиться хотела.
На кухне с грохотом упала кастрюля. Это Сноб взгромоздился на стол и пожирал остывшие котлеты.

Вечером она старательно обходила мужа, не приближаясь к нему ближе, чем на метр. Муж на кухню – Лера с кухни, муж в комнату – Лера прочь. С ужасом думала, что он может подойти, поцеловать, и тогда она просто умрёт. Разговаривала громко и фальшиво весело. В глаза старалась не смотреть. Переоделась и облилась духами, чтобы не услышал запах чужого одеколона.
Что-то закрылось в Лериной душе на замочек, наверное, совесть: стыда не чувствовала. С ней происходило странное: было весело и страшно, и – а, плевать!
На всякий случай стёрла Димин номер в телефоне – всё равно знала на память. Теперь они почти не говорили при встречах. Забивались в какую-то глушь и остервенело целовались, если Данила не смотрел в их сторону.
- Ты придёшь ко мне ещё?
- Нет.
- Почему?
- Если я приду, то просто возьму тебя, и всё. На кухонном столе, на полу или на веранде. Потому что я безумно тебя хочу. Потом будешь плакать, жалеть, получится, что я тебя обидел. Лучше ты ко мне приходи!
И смеялся, показывая белые зубы.
- А куда мне внука девать?!
- Оставь дочери.
- Она учится!
- В субботу приди.
- А что я скажу моим?
- Ладно, я шучу.
Данила очень выручал Леру своим присутствием. Она утешалась, что целоваться с Димой - ещё полбеды, но вся беда была в том, что Лера перестала видеть в нём личность. Идейный враг оказался здоровым, красивым самцом, очень привлекательным физически.
Койка неотвратимо приближалась. Этого хотелось, об этом мечталось перед сном и, особенно, спросонья, и этого было категорически нельзя – как потом жить?
Иногда по старой привычке ругались из-за мировоззрений.
- Так бы и врезала тебе!
- Терпи. Мне вот хочется тебя затрахать до смерти, и ничего, держусь ведь?
Лера прекрасно понимала, что влюбилась, что не сможет по своей воле бросить Диму, поэтому начала молиться. «Господи! – просила она. – Пусть он себе кого-нибудь найдёт, а?» Завела привычку, проходя мимо церкви, ставить свечку, чтобы Дима устроил свою личную жизнь без неё.
Ничего не помогало. Видимо, у Господа Бога были на этот счёт другие планы.

Как-то вечером внезапно закончилась соль. Лера накинула куртку и пошла в магазин. Купила много ненужного, вышла и на парковке увидела знакомую машину. Дима сидел за рулём и клацал телефоном. Лера хотела пройти мимо, вернуться назад в магазин, но вместо этого подошла к машине, открыла дверь и села рядом.
- Что делаешь?
- Так, стою.
- А почему тут?
- А вдруг ты за спичками выйдешь?
А ещё он ни разу не позвонил, когда Лера не могла говорить. Просто поразительно чувствовал.
Дима немного отъехал от магазина, выключил свет в салоне, крепко обнял, стал целовать настойчиво и властно.
- Поехали ко мне?
- У меня совсем нет времени, - задыхаясь, ответила Лера.
- Скажешь, что подругу встретила…
Какие у него руки замечательные были. Лера схватила одну, поцеловала пальцы.
- Не могу!
- Ты просто не хочешь, Лера. - Дима заглянул в её глаза. - Если бы хотела, давно бы нашла возможность прийти.
- Дима-а! – простонала Лера, морщась. - Я не могу изменять мужу! Это нечестно!
Он забрал руку, нахмурился. В салоне тучей сгустилась ссора.
- Чё ты крутишь мной? – спросил зло.
- Но я ведь не хотела ничего плохого! – оправдывалась Лера: - Не знаю, как так получилось!
- Надо было трахнуть тебя тогда, дома.
Лера оторопела.
- Хорошо, что я твою коллекцию баб не пополнила! – ответила сердито.
- Только потому, что я тебя пожалел! – сказал Дима и фыркнул. – Пошла вон!
- Сволочь! – Лера схватила пакет и выбралась из машины.
- Гадина! – Дверца хлопнула, машина сорвалась с места и уехала.
Во дворе встретил муж.
- Где была так долго? – спросил он. – Я уже волноваться начал.
- В магазине только одна касса работала, - даже глазом не моргнув, солгала Лера, словно всю жизнь врала мужу.

Злилась на себя, на Диму, на мужа, на дочь, даже на Данилу. «Дура, гадина! - думала Лера и молилась: – Господи! Когда это пройдёт?»
С ребёнком учила буквы:
- А, аист, - и рисовала фломастером смешного аиста. – Б, баран!
Из-за буквы таращился баранчик.
- В, ворона, Г, губы, Д – Димочка, солнышко, буржуй, сволочь!
На рисунок закапали слёзы, фломастер полетел на пол.

Дима не звонил. Видно, нашёл себе девушку. Вместо того чтобы радоваться, Лера ревновала и плакала. Перестала убирать в саду и дома, только еду готовила.
У знакомого аптекаря взяла упаковку нозепама, спросила, как пить. От таблеток ходила вялая, в голове был сумбур, реальность – как в тумане. Автоматически выполняла домашнюю работу, но слёзный потоп прекратился.
«У меня семья, внук на руках. Сорок лет – это всё. Самое лучшее со мной уже случилось, впереди только климакс. Как ни дёргайся, через десять лет будешь иссохшей старухой. Рожать я больше не хочу и боюсь. Мужа бросать не имею права. И не имею права уродовать жизнь Диме. Пусть ищет себе девушку!»
И, чтобы успокоиться, Лера глотала таблетки. Оказалось, что от двух таблеток сознание замыкалось в каком-то ящике. Пусть так.

Через неделю Дима нашёл их в парке. Небритый, взлохмаченный, мрачный, взгляд тяжёлый. Обалдевшая от нозепама Лера даже не смогла обрадоваться, смотрела на него с ужасом, как на демона, который пришёл мучить.
- Отпусти меня, а? – попросил Дима, кусая губы.
- И ты меня отпусти!
Дима закурил, протянул сигарету.
- Мы уже год общаемся, ты знаешь? Я ровно год назад развёлся.
Данила увидел Диму, подошёл с улыбкой, взгромоздился к нему на руки.
- Я к бабке ходил, - сказал Дима. – Уже давно. Чтобы отворот сделать. Ничего не помогает.
- А я свечки в церкви ставлю, - заметила Лера.
- Девушки все убогие. Глупые, пошлые, уродины… Руками тебя помню, понимаешь?
- Я прямо собака на сене какая-то.
- Бросай мужа, уходи ко мне.
- Не могу! – простонала Лера. - Мы не подходим друг другу! Даже если бы я была не замужем, мы бы всё равно замучились.
- Тогда будем прощаться совсем. Хорошо? Потому что я тоже не могу, – устало сказал Дима.
- Будем прощаться, - как эхо повторила Лера и обмерла.
Неужели всё закончено? Ссоры, разговоры, прогулки? Такого быть не может.
Дима мягко ссадил Данилу с коленей, улыбнулся. Из сумки вынул батончик, дал ребёнку.
- Ну, пока! - он встал с лавочки.
- Пока, - равнодушно кивнула полумёртвая Лера.

Смотрела, как он уходит, красивый, широкоплечий, и глотала слёзы.
Дома выпила ещё две таблетки – снова в ящик. Голову сдавило тугим обручем. Только теперь сквозь глухие стенки проникали какие-то взвизги. Это корчилась душа, а Лере казалось, что в саду кто-то пилит деревья. Выглянула из дому – никого. «Я, кажется, схожу с ума!» - подумала Лера. Надела садовые рукавицы и пошла убирать клумбу. Возилась озлобленно, от работы голова стала меньше болеть. У калитки появилась соседка. Она колебалась в воздухе, дрожала, сливалась с забором.
- Лера, ты слышала, какое несчастье у Ерёменков? – резко прозвучало в тишине Лериных мыслей.
- Какое? – она отложила сапку, подплыла к калитке.
- Ребёнок умер. Вдохнул пуговицу, не спасли малыша. Представляешь? Такое горе.
Лера тупо слушала, сквозь нозепамный туман.
- Такие люди славные. Она порядочная, верующая. За что такое горе? – вздохнула соседка. - Господь карает праведных, а грешных оставляет.

Леру пронзил животный ужас. Она бросилась в дом, к Даниле – нет, всё хорошо. Спит малыш, ничего не вдохнул. Кое-как отдышалась, съела ещё таблетку, легла рядом с ребёнком и проспала до вечера, он проснулся первым, теребил, пытался разбудить, лез в глаза, садился сверху.
Снился мрак сплошной, встала Лера разбитой. Кое-как сварила суп, накормила голодного Сноба. Гулять с внуком не пошла, включила мультик «Тачки». Пыталась смотреть вместе с ним – лишь бы не быть наедине с этими чёрными взвизгами и страхом. Досмотрела до места с летящим памятником. «Улетай, Стенли! – хрипло сказал микроавтобус. - Пари!»
Лера начала плакать и никак не могла успокоиться. Выпила ещё две таблетки, с трудом пришла в себя, вернее, снова вернулась в замкнутый ящик. Умыла лицо – из зеркала глядело что-то страшное. В отвращении давясь слюной, накрасила глаза, чтобы скрыть следы истерики.
Пришёл муж, затем дочка – скоты, твари, вся жизнь насмарку! Стараясь улыбаться, накрыла на стол. Прибежал Данила, стал ласкаться к матери – мало её видит.
- Чего ты постоянно к окну бегаешь? – спросил муж подозрительно.
- Да так. Кто-то из соседей целый день пилит.
Муж посмотрел странно, ничего не сказал.
- У Ерёменков ребёнок умер, - сказала Лера севшим голосом.
- Ужасно! – покачала головой дочка, угощая Данилу супом.
Ребёнок ел нормально, не давился. Говорили про смерть, Лера удивлялась, что речь льётся осмысленно. Соседи продолжали с визгом пилить дерево, но, кажется, кроме неё, это никому не мешало.
- Ты какая-то странная в последнее время, - заметил муж. – Иногда мне кажется, что я тебя совсем не знаю.
- Устала, - вздохнула Лера.
- Мам, ты ведь дома сидишь? – удивилась дочка. – Можешь отдохнуть.

Весь вечер Лера следила за собой, чтобы не брякнуть лишнего.
«У меня затяжная истерика, попью нозепаму, и всё пройдёт! Главное, чтобы никто ничего не узнал!»
На ночь – ещё две таблетки. Лера помыла и уложила Данилу. Ребёнок выгнал деда в другую комнату, спал рядом с бабушкой – привык. Легла и провалилась в зыбучий кошмар. Вскочила посреди ночи от визжащей пилы.
- Нет, это невозможно! Надо сказать, чтобы прекратили! – раздражённо шепнула Лера вслух.
Натыкаясь во мраке на мебель, она искала, что надеть, нашла рубашку в клетку. Вышла во двор – тихо, лишь на кухне попискивал во сне Сноб. Может, это он визжит пилой?
Дрожащими руками закурила сигарету, попыталась успокоиться, но что-то было не так. Что-то страшное давило горло. Запах. Лера вскинула руку, понюхала плечо – рубашка пахла одеколоном Димы. Она была в этой рубашке, когда целовалась с ним на веранде.
Ещё две таблетки - и долгожданная коробка. Глухая, пустая. Лера опустилась на пол. Подошёл Дима, сел рядом, целовал, заглядывал в глаза. Очнулась, оттолкнула рукой лижущегося пса, кое-как встала. Шатаясь, выволокла собаку на веранду и там закрыла.
Морщась от давящих взвизгов пилы, стала думать, как имитировать несчастный случай. Голова у Леры раскалывалась, во рту - жёсткий металлический привкус. Из стены высунулась жуткая рожа, подмигнула, превратилась в Диму и втянулась назад. «Дразнится, сволочь!» Лера взяла нож и обошла всю квартиру. Данила, муж и дочь спали. Она постояла с ножом в тёмной гостиной, посмотрела выключенный телевизор. Вернулась на кухню, включила газ, открыла духовку и села на пол. «Да, так всем будет лучше!»
Через час встал разбуженный надрывным собачьим лаем муж. На кухне горел свет и воняло газом. Лера сидела на полу, облизывала красные губы и быстро моргала блестящими глазами. Из ноздрей – две тонкие полоски крови в рот. Она радостно улыбнулась мужу и сказала:
- Скажи им, чтобы не пилили? Тебя послушают!

Эскорт остался в коридоре – муж и дочь с Данилой.
- Нервное истощение. И нозепам вам никак не подходит. Как вы умудрились упаковку за неделю выпить? Вот и галлюцинации, - сказал лысый, как бильярдный шарик, доктор. – Валерьяночки попейте, а на ночь – вот эти таблетки, одну штуку. Ещё лучше – съездить куда-нибудь, отдохнуть. Хоть неделю на море. Чаёк на травках, в той же аптеке купите. А как вернётесь – снова ко мне.

На море Лера ехать отказалась – Данилу некуда девать, а с ним вдвоём после недавнего цирка ехать страшно. Отсыпалась несколько дней, потом достала с антресолей ящик с красками, заброшенный после родов дочери, грунтованный старый холст. Пила чай во дворе, под раскидистым старым орехом, читала Гауфа, курила и рисовала.
Возле клумбы с астрами Даня таскал за уши Сноба, пёс в шутку рычал.
Длинные сиреневые тени на сером гравии дорожки неестественно красивы. А на толстых, тёмно-зелёных ещё листьях подсолнухов - яркие оранжевые мазки, ярче, чем увядшие венчики цветов. Словно не закатное солнце прощалось с Лериным двориком, а кто-то грубо размазал краски, вытирая кисточку обо что попало. Иногда вечерний свет ложится так причудливо, будто у Господа Бога выпала свободная минутка позабавиться импрессионизмом, и становится мир нереальным, сказочным.
После катарсиса наступает либо смерть, либо выздоровление. В душе царило спокойствие, Лера улыбалась.
- Мама, это кто? – спросила подошедшая дочь.
- Никто, фантазия, - ответила Лера весело.
- Губы красивые.
- Как у Элвиса Пресли! Ты ребёнка покормишь?
Дочка забрала Данилу и увела домой.
Ветер потряс ветки над головой, к ногам шлёпнулся влажный коричневый орех. Лера раздавила его ногой, очистила нежные шкурки и съела. Вкусно.
Она водила кисточкой по холсту, мыла её в масле, вытирала пятнистой тряпкой и думала со светлой грустью: «Будь счастлив, мой милый, хороший, красивый идейный враг! Не думай обо мне, не вспоминай. Всё прошедшее – дурной сон. Проснись и живи с чистого листа. Я отпускаю тебя. Улетай, Стенли! Пари!»
Рядом с Лерой упал ещё один орех.
- Милый, но сволочь, - шепнула она, стряхивая остатки любовного морока.
Сентябрьский ветер донёс в ответ, словно передразнивая:
- Гадина!
А может, ей просто показалось.
© Мари Пяткина