Праведную жизнь начинаешь вести тогда, когда на грешную уже не остается ни сил, ни денег.

Любишь сидеть на шее - раздвигай ноги.



Она еще несовращеннолетняя.



Место клизмы изменить нельзя.



Прогресс сделал розетки недоступными большинству детей, - умирают самые одаренные.



Женщины цветы жизни, их либо в воду, либо в землю.



Брак - это форма полового извращения,
при которой испытывается потребность
отдавать годы жизни, здоровье и деньги
в обмен на неуважение и отказ в сексе.




- Вы согласны с утверждением:
"Не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки"?
- В моем случае это очень тонкая грань между тем, когда я начинаю нравиться, и интоксикацией...




Старый токарь учит учеников:
- Все нужно делать по микрометру! "На глаз" одна пизда сделана - к ней
все хуи подходят!



У любого начальника задница - сплошная эрогенная зона. В ней - то язык
подчиненного, то член вышестоящего начальника... Диагноз - латентный
гомосексуализм.



Фирма выполнит любые лакокрасочные работы на дому у Вашей тещи.
100% токсичность гарантируется.



Большого ежа не запугать мелкой задницей!



Какова особенность переменного тока?
- Нет, нет, да и ебнет.



Фраза, которую хочет услышать каждый парень от девушки:
- Клева потрахались!!! Пиво будешь?



001,010,011,100,101 - вышел зайчик погулять...



Во время пьянки мы чувствуем себя личностью. Наутро - организмом.



Друзья - люди, которые хорошо Вас знают, но все равно любят.



"Кто не способен ни на любовь, ни на дружбу, тот вернее всего делает свою ставку - на брак." © Ф.Ницше




- вчера от своей девушки избавился...
- как?
- привёл её домой
- подсыпал ей слабительное
- убрал из толчка бумагу
- она мне уже три дня не звонит



Сдается мне, что вы - мычащая английская уточка.
- В смысле?
- В смысле moo-duck!



Хорошо зафиксированная девушка в предварительных ласках не нуждается...




В состоянии алкогольного опьянения существуют три вида спорта:
1. Подъем-переворот стакана.
2. Выход силой из-за стола.
3. Стойка на ногах.



Как говаривала водка, «Пьет – значит любит».



Он валяется и читает книжку, а она - глянцевый журнал.
Она:
- А вот ты никогда не наливаешь мне ванну с шампанским!
Он, задумчиво отрываясь от книги:
- В анус?! шампанским?!!

Девушка,вы очень красивы, а красивых девушек надо размножать...

- Просыпаюсь я, а у кровати ящик водки стоит. Ну, думаю, допился! Закрываю глаза, снова открываю - нет водки!
- Обошлось, значит?
- Да нет, вопрос все мучает: зачем я глаза закрывал?



Ничто так не сближает мужчину и женщину, как выпитые на брудершафт две
чекушки водки.



Начало девяностых, я, молодой лейтенант, сижу в канцелярии и через
неплотно закрытую дверь слышу голос бойца дембельского срока службы и
среднеазиатской национальности:
- Кто моя тапочка спиздил, я того хуй сосал! Нет.... буду сосать! Нет....
на хуй, по-русски плохо говорю...



Новый бренд: прокладки с крылышками "ДРАКУЛА".




- Какой лучший способ для мужчины избавиться от 70 кг лишнего жира?
- Развестись.



- Мой муж просто какой-то маньяк. Он хочет каждый день со мной спать, иногда даже несколько раз в день.
- И ты так часто с ним спишь?
- Только раз в месяц, но он постоянно хочет!



Какой вкусный салат, дорогая! Сама купила?




- Что будет, если скрестить блондинку с сибирской лайкой?
- Либо тупая сука, либо морозоустойчивая блядь!



- Ой, какие у вас красивые тройняшки... Как вы так филигранно копии сделали?
Муж, сердито:
- Трафарет показать?



Сын -3года,впервые попал в баню с отцом:
-Папа, какая у тебя писька большая!
-Твои бы слова да маме в рот!



- Всю жизнь ты мне поломал!
- На себя посмотри! Ты как на кухню заходишь, у тараканов рождаемость падает!




Ехал в автобусе, фразу услышал: "Надо кондуктора высадить - больше всех толкается...".




Первым хакером признан старик, закачавший через сеть особняк, дворянский титул и новое корыто.



Только русский человек способен понять "гениальную" фразу:
- Один хуй, пизда!



Со слов сисадмина:
- 95 процентов компьютерных ошибок сидят
в тридцати - сорока сантиметрах перед монитором...



Добирался с товарищем до дома. На его автомобиле. Едем не спеша, торопиться некуда, несмотря на позднее время. Голосует девица. Нам по пути. Девушка изрядно поддата. Плюхается на заднее сиденье. Только трогаемся, у нее звонил мобильный телефон, и не успевы выслушать абонента, она начинает орать: "Да, блядь! Еду уже, заебал, скоро приеду!!! Еду, блядь!".
В гневе кидает мобильный телефон в сумочку. Спустя мгновение, очень нежным и ласковым голосом:
- Ребят, а можно побыстрей неможко, а то меня муж дома выебет...
На мгновение задумывается. Понимает, что в культурной компании так себя не ведут, и добавляет:
- Ну, в переносном смысле...
Погружается в себя. Начинает рыться у себя в сумочке. Чувствуем, про себя она никак не закончит внутренний монолог. И вот, уже скорее для себя, она с небольшой грустинкой в голосе произносит немного тише:
- А вот в прямом, наверное, уже вряд ли...
Находит в сумочке сигарету, закуривает ее, выпускает дым (нас уже нет для нее, все на полном автопилоте)... И мстительно-мечтательным голосом: - А больше мне сегодня, собственно, и не надо...

Ссора

Этот запах раздражал ее с самого начала. Запах его бывшей жены, который, казалось, поселился навечно в однушке, оставшейся ему после развода. Когда ее мужчина был рядом, все шло хорошо. Но стоило ему уйти на работу, а ей остаться в пустой квартире, как этот запах начинал сводить с ума, выползая изо всех щелей. Сначала она надеялась, что приторно-сладкий аромат духов выветрится, исчезнет, но со временем поняла, что этого не случится. Источником был пакет белого кружева и ткани, бережно хранимый в шкафу. Свадебное платье бывшей, которое он почему-то не желал выбросить.

Жара стояла невыносимая. Она маялась целыми днями без дела, ожидая, когда он вернется с работы, а он уже который день ходил угрюмый, почти не обращал внимания на нее, и это начинало сводить с ума. Еле дождавшись, когда закроется дверь, она бросилась к шкафу и достала ненавистный пакет. Сев на кухне прямо на полу, стала с остервенением рвать ткань на кусочки, словно мстя за его настроение, и пустые дни, и свою ревность. Веря в то, что если исчезнет это платье и этот аромат, то все станет вдруг хорошо.

В коридоре раздались шаги. Счастливая, она бросила свое занятие и побежала его встречать. Он улыбнулся, поздоровавшись, устало снял пиджак и прошел в комнату.

– Ну как ты здесь одна целый день? Соскучилась? А у меня на работе…

На ходу развязывая галстук – завернул в кухню, продолжая делиться проблемами о скоте начальнике, не подписанном заявлении на отпуск и суке Марине из конкурирующей фирмы, на переговоры с которой убил полдня и обеденный перерыв. Она села рядом, и молча слушала, не сводя глаз.

- …и этот урод, который меня подрезал…

Он замолчал на половине фразы. Руки, державшие кружку и чайник задрожали, когда его взгляд упал на ворох белой ткани в углу.

- Ты что сделала?! - Заорал он вдруг.

- Да как ты посмела!?

Она сидела и молча смотрела на него.

А потом он ударил. И еще. Целясь в незащищенный живот, голову, спину, выкрикивая что-то.

Он бил долго, выплескивая всю свою обиду на неудачи и боль.

Вдох. Удар. Выдох. Секунда. Вдох.

Выволок в коридор, и, открыв дверь, толкнул на лестничную площадку.

- Убирайся! Видеть тебя не могу, слышишь! Пошла вон!

На лестнице было темно и холодно. Сил хватило только на то, чтобы отползти на два шага от двери, улечься на коврике и тихо-тихо заскулить. Боль толчками разливалась по телу с каждым ударом сердца. Мысли путались, и двигаться было невозможно.

Он вернулся в кухню, поднял то, что осталось от платья, сложил и отнес обратно в комнату. Все еще тяжело дыша, достал из холодильника запотевшую бутылку, налил жидкость в стакан, залпом выпил. Затем размахнулся и швырнул стакан в стену. Осколки со звоном посыпались на пол. Сел прямо на пол, дрожащими руками прикурил сигарету и заплакал.

Утром, выходя на работу – он споткнулся обо что-то на темной лестнице. Избитая им вчера овчарка лежала перед дверью и смотрела на него влюбленными глазами, непонимающими и полными слез…

© сюнька

Машкина свадьба

Сей рассказ глубоким смыслом не блещет и для особо брезгливых предубпреждение - не читать. Но стиль этого автора как всегда побеждает своей непринуждённостью.


Маша Скворцова выходила замуж. По привычке, вероятно. Ибо в третий раз.
На сей раз женихом был красивый молдавский партизан Толясик Мунтяну. Толик был романтичен и куртуазен, работал сутенёром, приторговывал соотечественницами на Садовом кольце, и прослыл большим профессионалом в плане жирануть хани. Чем Машу и прельстил.
В третий раз я была на Машиной свадьбе свидетельницей, и поэтому старательно не позволяла себе упиться как все приличные люди. Народ жаждал шуток-прибауток, и весёлых песнопений, коими я славна, и порционно их получал, с промежутком в пять минут.
Свадьба была немногочисленной, и праздновалась в домашнем кругу.
Мужиков приличных не было, и я грустила. И потихоньку нажирала сливу. В надежде, что через час я смогу убедить себя, что брат жениха со странным именем Октавиан – очень даже сексуален, несмотря на три бородавки на подбородке и отсутствие передних зубов.
И вообще: на эту свадьбу я возлагала большие надежды. Мне мечталось, что именно на этой третьей Машкиной свадьбе я найду себе приличного, тихого, ласкового сутенёра, который подарит мне такую же шубу как у Машки, и не будет спрашивать куда делась штука баксов из его кошелька рано утром.
Но сутенёров на свадьбе, за исключением сестры жениха – Аллы, больше не было.

И вообще не было мужиков. Не считать же мужиками беззубого Октавиана, и Машкиного отчима Тихоныча, который упился ещё в ЗАГСе, и которого благополучно забыли в машине?
А я-то, дура, в тридцатиградусный мороз, вырядилась в платьице с роскошным декольте, которое туго обтягивало мои совершенно нероскошные груди, и ещё более нероскошную жопу, и открывало восхищённому взгляду мои квадратные коленки. Между прочим, мою гордость. Единственную.
И в этом варварском великолепии я ехала час на электричке в Зеленоград, и околела ещё на десятой минуте поездки. Поэтому из электрички я вышла неуверенной походкой, и с изморосью под носом. Гламура мне это не добавило, а вот желание жить – резко увеличилось.
Торжественная часть прошла как всегда: Машка жевала «Дирол» и надувала пузыри в момент роковых вопросов: «Согласны ли Вы, Мария Валерьевна..», жених нервничал, и невпопад смеялся, будущая свекровь вытирала слёзы обёрткой от букета, а я ритмично дергала квадратной коленкой, потому что в электричке успела заработать цистит, и ужасно хотелось в сортир.

Дома, понятное дело, было лучше: стол ломился от национальных молдавских блюд, и прочих мамалыг, тамада дядя Женя сиял как таз, и зачитывал телеграммы от Муслима Магомаева и Бориса Ельцина, молдавская родня не знала как реагировать на дяди Женины шутки, и просто тупо побила его в прихожей – в общем, было значительно веселее, чем в ЗАГСе.
Через три часа свадебные страсти достигли накала.
Машкина новоиспечённая свекровь вдарилась в воспоминания, и пытала невестку на предмет её образования.
Машка жевала укроп, и меланхолично отвечала, что образование у неё уличное, а замуж за Толясика она вышла исключительно из меркантильных соображений, потому что на улице зима, а шубу ей подарил только мудак-Толясик, и опрометчиво пообещал ещё брильянтовое кольцо.
Свекровь разгневалась, и потребовала от сына развода, но сын уже не мог развестись, потому что ему была нужна московская прописка, а ещё он спал. И беззащитно причмокивал во сне.
Рядом со мной сидел помятый и побитый тамада дядя Женя, и коварно подбирался к моему декольте, пытаясь усыпить мою бдительность вопросами: «Милая, а ты помнишь формулу фосфорной кислоты?», «Барышня, а вы говорите по-английски?» и «Хотите, расскажу анекдот про поручика Ржевского? Право, очень уморительный!»
Формулу фосфорной кислоты я не знала, даже учась в школе, потому что прогуливала уроки химии; английский я знаю в совершенстве на уровне «Фак ю», и анекдоты о Ржевском вызывают у меня диарею и диспепсию.

Всё то время, пока я мучительно старалась не нажраться, я грустно ела молдавские мамалыжные блюда. Понятия не имею, как они назывались, но особенно меня порадовал молдавский чернослив, начинённый сгущёнкой с орехами. Его в моём распоряжении имелось аж три здоровенных блюда, и я активно на него налегала, нимало не печалясь о своей фигуре.
Я его ела, и пьянела от его вкуса настолько, что даже Октавиан показался мне весьма интересным юношей, и я криво подмигивала ему, пытаясь дотянуться до его промежности ногой, под столом, дабы изысканно потыкать ему туфлёй в яйца.
Уж не знаю, до чьих яиц я дотянулась, но Октавиан резво выскочил из-за свадебного стола, и устремился в сторону туалета, мило прикрывая ладошкой рот.
Я пожала плечами, и снова налегла на чернослив.

Странное брожение в животе я почувствовала не сразу, и вначале приняла его за сексуальное возбуждение.
Но брожение усилилось, и я тоненько бзднула.
Никто ничего не услышал, и я продолжила едьбу.
Вторая волна накатила без предупреждения, прошла по всему позвоночнику, и запузырилась под носом.
Третьей волны я ждать не стала, и вприсядку помчалась в туалет.
Туалет оказался занят. Я стукнула в дверь лбом, потому что руками крепко держалась за свою жопу, абсолютно ей не доверяя, и услышала в ответ весёлое бульканье.
Октавиан плотно и всерьёз оккупировал унитаз.
А третья волна была уже на подходе – это я чувствовала уже по запаху.
Выбора не было: я рванулась в ванну, и уселась на её краю как ворона на суку.
В промежутках между залпами, я кляла дядю Женю с его анекдотами о Ржевском, и оптимистично радовалась тому, что санузел у Машки не совмещённый.
На пятой минуте до меня смутно стало доходить, что чернослив, скорее всего, был предназначен для врагов и Машкиной слепой бабушки, которая ещё в ЗАГСе начала голосить «Ландыши, ландыши, светлого мая приве-е-ет..», и не умолкла до сих пор.
Но меня никто не предупредил, и теперь я вынуждена погибать тут от обезвоживания.
Стало очень жаль себя, я всхлипнула, и выдавила из себя слезу, и новую порцию чернослива.
Говорят, когда кажется, что хуже уже и быть не может – надо оглянуться по сторонам.
Мне не понадобилось оглядываться, потому что вот это самое «хуже» само пролезло в ванну, через специальную дырку в двери.
Его звали Мудвин. И это был Машкин кот.
Мудвин посмотрел на меня, сиротливо сидящую на краю ванны, и распространяющую национальные молдавские миазмы - и зашипел.
Я поняла: кот пришёл срать. А срал Мудвин исключительно в ванну. Как его приучила Машкина слепая бабушка-певица. И вот он пришёл, и что увидел?
На его месте сидит и с упоением гадит какая-то незнакомая баба!
Шерсть на его облезлом загривке стала дыбом, он выпустил когти, прыгнул мне на колени, и с утробным рыком стал драть когтями мои изысканные квадратные колени.
Сбросить я его не могла, потому что обеими руками держалась за края ванной.

Выбора не было, и я, сильно наклонившись вперёд, вцепилась зубами в его ухо.
Мудвин взвыл, запустил свою когтистую лапу в моё декольте, и выдрал мне полсиськи.
Следом за ним взвыла я, и опрокинулась назад, в ванну, в полёте успев спасти оставшиеся полсиськи.

…Я лежала в ванне с прошедшим через мой организм черносливом, рядом с прилипшим ко мне Мудвином, и плакала.
А что бы на моём месте сделали вы?
В тот момент, когда я попыталась оттуда выбраться, распахнулась дверь, и на пороге возникли Машкина свекровь и дядя Женя, держащие под руки спящего жениха.
А сзади маячило счастливое лицо невесты с фотоаппаратом.
Дверь я, как оказалось, предусмотрительно не закрыла.

… В моём семейном фотоальбоме есть всё: дни рождения, свадьбы друзей, похороны бабушек и дедушек – всё есть.
Нет только одной серии фотографий, под названием «Машкина свадьба»

Мама Стифлера

Кошкин дом

Васька проснулся от шума в коридоре. Потянувшись, он встал и подошел к решетке.
- Чего там? - спросил он своего соседа, пожилого, но ещё крепкого кота Тимофея.
- Новенького притащили. А он брыкается, не хочет идти, дурачок. - Лениво ответил Тимофей.
Васька фыркнул и снова улёгся на лежанку. В кошачьем приюте начинался новый день...

- Пустите, гады! Покусаю! А-а-а! Хвост отпусти, скотина!
Работник приюта тащил по коридору крупного ободранного серого кота, с трудом его удерживая.
- Ну чего ты орёшь? - поднял голову белый пушистый кот по кличке Маркиз. - Он тебя всё равно не понимает.
- Угу, - мыркнула Кэт, маленькая чёрная кошечка, сидящая в соседней клетке, - тупые они, эти люди.
- Позвольте с вами не согласиться, милочка, - подал голос интеллигент Софокл. - То, что люди нас не понимают, ещё не говорит о том, что они глупее нас.
- Глупее! - капризно фыркнула кошечка.
- Кэт, Софокл. - одёрнул их Маркиз, - Помолчите!
Тем временем орущего новичка поместили в пустующую клетку.
- Я всё равно сбегу! - Серый впился зубами в стальной прут решетки.
- Угомонись, дурачок, - хихикнул Тимофей, - прутья стальные.
Серый кот крикнул ещё пару раз и уселся в углу своей клетки.

Кошачий приют окончательно проснулся. То здесь, то там слышалось мяуканье.
- Скоро завтрак принесут! - довольно потянулся Васька. - Эй, новенький, давай рассказывай, как зовут, откуда ты?
Серый кот сердито фыркнул:
- Серым меня кличут. А пришел я оттуда, куда собираюсь скоро вернуться.
- Бездомный значит. - Констатировал Тимофей.
- Сам ты бездомный! А у меня есть дом!
Серый поведал свою историю о том, как он отправился в далёкое путешествие, о своих приключениях и о том, как хорошо у него дома.
- Там всегда свежее молоко, мясные обрезки, простор и свежий воздух...
Он мечтательно прикрыл глаза и положил морду на передние лапы.
- Всё равно убегу, - прошептал Серый, - Как же вы живёте в неволе?
- А что? Разве плохо? - Васька почесал задней лапой за ухом. - Тут кормят, сортир меняют, делать ничего не надо. Лежи себе, да балдей!
- Угу. Вот только иногда уносят кого-нибудь и больше не возвращают. - Грустно пробормотал Софокл.
- А далеко твой дом? - участливо спросила Кэт.
- Далеко. Но я дойду! Сбегу сегодня же!
- Отсюда ещё не кто не убегал, - засмеялся старый Тимофей и улёгся, отвернувшись к стенке.

Ближе к вечеру Маркиз, который всё это время о чём-то размышлял, негромко позвал Серого:
- Как ты собираешься сбежать? У тебя есть план?
Серый осмотрелся:
- Видишь задвижки на клетках? Их можно отодвинуть и дверцы откроются!
- Ты идиот? Если бы их можно было отодвинуть изнутри, я бы давно их отодвинул! - сердито прошипел Маркиз.
- А мы его попросим. - Серый взглядом указал на большого попугая, сидевшего на столе охранника в конце коридора. - Кстати, а он почему не в клетке.
- Он летать не умеет.
Серый молча опустился на задницу, понимая, что его гениальный план катится коту под хвост. Маркиз, видимо, почувствовал то же самое. Он вздохнул и отошел в дальний угол своей клетки.

Серый упорно не засыпал. Он наблюдал за охранником, отгоняя сон. Когда тот уснул, Серый громко прошептал:
- Эй, птица!
Попугай приоткрыл один глаз и покосился в сторону Серого.
- Подойди поближе, разговор есть! - Умоляюще шипел Серый.
- Знаю я вас, котов. - Прошелестел попугай. - Я подойду, а ты меня - цап!
- Да нет же! Помощь нужна твоя, брат!
Попугай спрыгнул на пол и проковылял к клетке Серого.
- Помощь, говоришь, нужна? - ехидно переспросил он, - Значит, говоришь, брат я тебе? А что ж вы, братья, всё время норовите сожрать меня?! Ты думаешь, я всегда не умел летать?! Нет! Просто однажды меня такой же серый придурок схватил, да люди вовремя отбили.
Попугай отвернулся.
- Тебя как зовут, болезный? - сочувственно мурлыкнул Серый.
- Кузьмой кличут. Можно просто Кузя.
- Слушай, Кузя, я обещаю тебе, что никогда тебя не обижу сам и никому не дам в обиду, если ты пойдёшь со мной. Там, куда я собираюсь, всегда свежее молоко...
- Знаю, слышал. - перебил его попугай. - Ты, правда, возьмёшь меня с собой? И не будешь меня есть?
- Да что ты! Я не ем попугаев! - Серый сделал невинную морду.
Попугай вздохнул, подпрыгнул, уцепился лапами за решетку и принялся клювом шевелить задвижку...

Серый подошел к клетке Маркиза.
- Ты со мной?
- Скажи, Серый, там, куда ты идёшь, любят кошек?
- Если б не любили, я б не шел туда. - Усмехнулся Серый.
- А если туда придёт много котов и кошек?
- Там будут рады.
- Тогда открывайте клетки. - Маркиз встал.

Не все согласились уйти из тёплого приюта в неизвестность. Всего их набралось пятнадцать, вместе с Кузьмой...
Охранник мирно спал в конце коридора, развалившись в кресле и положив ноги на стол. Рядом стояли его ботинки. Кошачья братия неслышно направилась к выходу. Возле стола Кэт остановилась.
- Ну что там? - недовольно зашипел Маркиз.
- А можно я ему в ботинки нассу? - умоляюще пискнула чёрная кошечка.

К рассвету они были далеко от приюта.
- Надо где-то укрыться до темноты, - Маркиз осмотрелся. - Нас будут искать.
- Ты прав, - Серый повёл носом. - пошли, я знаю одно местечко.
Он уверенно шмыгнул по направлению к подвальному окну в ближайшем доме.

- Нда.. Крысы, конечно, вполне съедобны, - облизываясь, проурчал старый Тимофей, - но в приюте кормили лучше.
- Угу, да и медленно мы двигаемся. - Васька недовольно глянул в сторону попугая, которому приходилось семенить на своих двоих. - Может мы его сожрём?
Кузьма нервно икнул. Серый поднялся и подошел к Ваське:
- Даже не думай! - прошипел он.
- Да я просто спросил, - примирительно проговорил Васька. - Можно и крысами обойтись.
- Не цапайтесь, - Маркиз лизнул лапу. - Идти нужно быстрей. Надо что-то придумать.
- Попугай поедет у меня на спине. - Серый подошел к Кузьме. - Только ты когтями не особо шеруди.

Когда стало смеркаться, кошачий отряд во главе с Маркизом двинулись дальше. На спине у Серого гордо восседал большой попугай.
- За теми кустами надо бы осторожней. - Серый поравнялся с Маркизом, - Там пустырь. Могут быть собаки.
Они остановились. Мимо них прямо в кусты прошел задумчивый Софокл.
- Стой!
Маркиз кинулся следом, но было поздно. Из-за кустов послышалось рычание, собачий лай и жалобный кошачий вскрик. Серый скинул попугая со спины и бросился сквозь кусты. За ним кинулись остальные. В нескольких метрах от них стоял толстый бультерьер, прижимавший одной лапой дёргающегося Софокла к земле.
- Ну что, шмакодявки, вот и пиздец вам прррришел! - ехидно ухмыляясь и роняя слюни, прорычала псина, - Стойте там, где стоите, а то я вашему дружку хребет раздавлю.
На пустыре одна за другой появлялись собаки разных пород и мастей.
- Отпусти его! - Серый двинулся по направлению к псу.
Дорогу ему перегородил Маркиз.
- Спокойно. Он раздавит Софокла.
Маленькая черная кошка вышла вперёд и с любопытством оглядела бультерьера.
- Я тебе, сука, сейчас глаза выцарапаю, - ласково промурлыкала она.
Из передних лап выскочили коготки, прочертив на земле борозды.
- Тихо, Кэт. Не надо резких движений, - Маркиз повернулся к собаке. - Отпусти его.
Псина ещё раз ухмыльнулась:
- Ну теперь навряд ли...

Серый услышал хлопанье крыльев над головой и краем глаза увидел цветастый силуэт, мелькнувший вверху.
- Мочи его! - на голову бультерьера камнем падал попугай.
Схватив собаку за уши, он принялся клювом долбить в череп. Серый и Кэт прыгнули одновременно. Чёрная кошка вцепилась когтями в морду псины, Серый зубами ухватил загривок. Остальные собаки, до этого наблюдавшие за происходящим со стороны, кинулись по направлению к кошкам.
- Это ееееесть нааш послеееедний и решииииительный бооооой! - завыл Тимофей, поднимая дыбом шерсть и выпуская когти.
Маркиз понял, что живыми им отсюда не выбраться...

- Стоять всем! - раздался громкий лай.
Собаки застыли как вкопанные. На дальнем конце пустыря стояла огромная немецкая овчарка. Серый спрыгнул со скулящего бультерьера и отошел к своим. Немецкая овчарка неспешно приблизилась к шипящим кошкам и с любопытством оглядела разношерстный отряд.
- Забавно. Ещё и попугай. - Овчарка улыбнулась, сверкнув огромными зубами, - Куда путь держим?
- Мы домой идём! - Серый настороженно смотрел на овчарку...

Пустырь остался далеко позади. Теперь они шли по лесополосе, почти не скрываясь.
- Слышь, Кузьма, ты ведь летел, когда на ту псину кинулся. - Вспомнил Серый.
- Я сам не знаю, как это получилось, но, похоже, я теперь снова могу летать! - радостно ворковал Кузьма.
- Так какого лешего ты продолжаешь сидеть на моей спине?
- Странно, что нас всех пропустили. - Софокл в недоумении хромал рядом с Васькой.
- Повезло!

- Зачем ты отпустила их?! - надрывался лаем бультерьер.
- Заткнись, придурок! - овчарка лежала, положив голову на передние лапы и с грустью смотрела куда-то вдаль. - Они домой идут...

Через неделю пути отощавшие кошки остановились на ночлег в лесу. На рассвете Серый проснулся от криков петухов, доносившихся издалека.
- Мы пришли! - заорал он, - Мы почти дома!

В деревню Букину пришел новый день. Бабка Нюра вышла на улицу, чтобы накормить поросят. Внезапно к ней подскочила серая тень и принялась тереться об ноги. Бабка подслеповато прищурилась и всплеснула руками:
- Ой, батюшки! Серенький! Вернулся!
Она схватила кота на руки и принялась целовать его мокрый нос.
- Тарас, иди сюда! Глянь, наш Серый вернулся!
Она опустила кота на землю, а когда подняла голову, из травы на неё настороженно смотрели чьи-то глаза. Один за другим коты и кошки подходили к крыльцу. Последним гордо проковылял попугай.
- Да ты ещё и друзей с собой привёл! - охнула бабка Нюра. - А тощие-то какие! Ничо, щас я вас накормлю всех!

Серый сидел во дворе дома на травке. Рядом, глядя в небо, стоял попугай.
- Может, всё же останешься? - Серый посмотрел на Кузьму.
- Ты нашел свой дом, - задумчиво ответил попугай, - А я теперь свой искать буду.
- Ты хоть знаешь где он?
- Конечно знаю! В Африке! - Кузьма расправил крылья, - Спасибо, тебе Серый!
- Удачи, Кузьма!
Попугай взмыл ввоздух.
- Жаль, что не кошки правят миром... - мурлыкнула Кэт, переворачиваясь, чтобы подставить солнцу другой бок.
- А может оно и к лучшему? - донёсся сверху голос попугая.

© ZooPhil
8 августа 2007 г.

О бедном студенте замолвите слово...

Поздние брежневские годы, общага МПТИ (Московский подзаборно-технологический). Четвертый курс, почти все уже парами. Ситуация из классического анекдота: есть кого, есть чем, но катастрофически негде. В общежитии два отдельных крыла - мужское и женское, вахтеры звереют. Время от времени удается обмануть их бдительность, уговорить соседей погулять пару часов и избежать облавы. Но организм требует большего, и постоянно ищутся альтернативные варианты.

Одно время уровень озабоченности снижали расположенные по соседству бани, где семейные пары пускали в одну душевую кабинку без документов. Пускали до тех пор, пока парочка идиотов не занялась делом, прислонившись изнутри к дверце кабинки. Сопромат они знали плохо, прочность дверных петель не рассчитали и в разгар процесса вылетели в коридор, прямо под ноги контролерше и ожидающим своей очереди добропорядочным гражданам. После этого лавочка закрылась.

К счастью, на потоке учится Марина Потоцкая, москвичка и обладательница - не знаю, какими буквами написать, чтобы отразить уникальность ситуации - СОБСТВЕННОЙ ОТДЕЛЬНОЙ КВАРТИРЫ. Никакого мажорства, самая обыкновенная семья. Просто квартира бабушкина, бабушка уже не ходит, и родители забрали ее к себе, а дочку выселили на освободившуюся жилплощадь. Маринка, добрая душа, стала давать запасные ключи сперва ближайшей подруге, потом еще двум и наконец - близким друзьям обоего пола, то есть почти всей группе. Установилось своего рода дежурство. Ключи выдаются на день с двумя условиями: убрать следы пребывания и исчезнуть до шести, когда хозяйка возвращается из читалки. Сама Марина квартиру по назначению не использовала: нехватка парней в институте, умноженная на низкую самооценку, зрение минус пять и разбитое еще на первом курсе сердце.

Из почти сотни студентов курса только один ничего не знал о Марининой квартире, да и вообще мало что знал об окружающей действительности. За четыре года никому не пришло в голову заговорить с Аркадием на темы, отличные от "дай списать" и "объясни теорему". Он и выглядел-то даже не как ботаник-заучка, а как карикатура на ботаника: тощий, длинный, лохматый, согнутый от стеснения буквой "Г", мучимый всеми известными психиатрии комплексами и еще некоторым количеством неизвестных.

Последние пару лет Аркадий мучительно страдал от затянувшейся девственности, но выхода для себя не видел. Легкодоступные девушки вызывали у него омерзение, а с труднодоступными требовалось как минимум заговорить и некоторое время беседовать на посторонние темы, а это было для него невозможно, при первой же попытке открыть рот без конкретной необходимости он впадал в ступор. Со среднедоступными девушками дело обстояло совсем плохо: и ступор, и отвращение.

Итак, общага. В мужском туалете беседуют два доблестных студиозуса:
- Что, стояк?
- А ты как думаешь? Две недели без секса. Сперма скоро из ушей польется.
- Что ты мучаешься, сходи к Маринке.
- Потоцкой? Я не очень-то ее знаю, неудобно.
- Брось, она никому не отказывает. Просто подойди и попроси ключи.
- Думаешь, даст?
- Конечно, она всем дает. Только не на завтра, завтра к ней иду я.

Аркадий, слышавший весь этот диалог из туалетной кабинки, от изумления чуть не упал с унитаза. Надо же, Потоцкая - и всем дает! Кто бы мог подумать! Марина, даже с учетом вновь полученной информации о ее сверхдоступности, отвращения не вызывала, и Аркадий понял, что это его единственный и последний шанс. Две недели он собирался с духом, наконец подошел к Маринке и, мучительно краснея, бекая и мекая, попросил ключи.

Марина посмотрела на него с интересом: ну и ну, и на такое чудо нашлась охотница. Наверняка не из нашего института, а то я бы знала.
- Да не красней ты так, дело естественное, - сказала она, протягивая ключ.- Адрес знаешь? Записывай. Завтра как раз свободно. И постарайся успеть до шести.

Назавтра Аркадий вне расписания помылся в душе и сменил белье. Без четверти шесть он, благоухая одеколоном "Шипр", с тремя гвоздиками и тортом "Снежинка" вошел в квартиру, уселся на табурет в прихожей и стал ждать. Воображение рисовало такие картины, что он едва не терял сознание. Наконец появилась Марина.
- А, ты еще здесь. Ты один? (Она хотела бы посмотреть на избранницу).
- Один. (Она что, и по нескольку принимает?) Вот, - Аркадий ткнул в нее букетом и тортом.
- Ой, это мне?
Марина была приятно удивлена. До сих пор никто из постояльцев не догадался подарить ей хотя бы шоколадку.
- Ладно, пошли пить чай. Ванная здесь, помой руки, а я пока переоденусь, - сказала она.

То есть она думала, что так сказала. На самом деле фраза была короче, а может, Аркадий от волнения пропустил некоторые слова мимо ушей. Во всяком случае, услышал он следующее:
- Ладно, пошли. Ванная здесь. Я пока переоденусь.

В свете всего предыдущего толковать сказанное можно было только одним способом. Аркадий зашел в ванную, разделся, потратил некоторое время на то, чтобы заставить себя снять трусы, не смог и в трусах двинулся в комнату. Фигура его больше всего напоминала латинскую букву F.

Маринка стояла у зеркала в спортивных штанах и лифчике, надеть олимпийку она не успела. Когда Аркадий коснулся ее плеча, она отреагировала так, как и следует реагировать всякой советской девушке: отчаянно завизжала, огрела его олимпийкой по голове, оцарапав молнией щеку, и спряталась за кресло. Аркадий, ожидавший совсем другой реакции, бессмысленно стоял посреди комнаты и вертел головой.

- Аркадий, что с тобой? Совсем с ума сошел? - Марина перевела взгляд на перекладину буквы F и догадалась: - Она не пришла, да?
- Кто - она?
- Ну девушка твоя.
- Какая девушка? Нет у меня никакой девушки.
- Тогда зачем ты пришел?
- Ребята сказали. Что ты... это... ну... всем даешь. Вот я и...
- Кто сказал? - Марина уже пришла в себя. - Скажи, кто, я этих юмористов поубиваю завтра.
- Никто. Я сам подслушал... что ты даешь.
- Даю. Ключи от квартиры я им даю, вот что. То есть давала, больше не буду. Но ты... Как ты вообще мог такое подумать? Ты что, совсем идиот?

Тут до Аркадия наконец дошел весь ужас его поступка. Он и до этого соображал не слишком хорошо, а теперь мозги отказали окончательно. Голосом робота Вертера он произнес:
- Да, Марина. Ты совершенно права. Я идиот.
Повернулся и на негнущихся ногах вышел из квартиры. Как был, в трусах.

Если бы дело происходило летом, возможно, на этом бы все и кончилось. Но был конец ноября, уже выпал снег. Марина никак не могла допустить, чтобы однокурсник, не сделавший ей ничего плохого, простудился и заболел. Схватив в охапку его одежду, Марина выглянула из подъезда. Следов босых ног на снегу не было, да и бабки на лавочке вели бы себя совсем иначе, если бы мимо них только что прошел голый студент. Значит, он наверху.

Аркадий действительно стоял у решетки, закрывающей выход на крышу, и дергал замок. Если бы работники жэка забыли ее запереть, человечество понесло бы невосполнимую потерю. Но замок висел, деваться Аркадию было некуда, и он дал себя одеть, увести в квартиру и напоить чаем. К концу чаепития между ними было сказано больше слов, чем Аркадий произнес за последние три года с кем бы то ни было. Невидимая преграда, мешавшая ему общаться, рухнула под напором сегодняшних событий, и Аркадий, захлебываясь, рассказывал о своем детстве, о сверхтребовательном отце и забитой матери, о любимой сестренке, которая - надо же - как две капли воды похожа на Марину, и вообще обо всем. Он оказался неожиданно интересным собеседником, и вечер закончился тем, что Марина пригласила его зайти попить чаю еще раз.

Дальше чудеса посыпались лавиной. После четвертого чаепития Аркадий впервые не вернулся в общежитие ночевать. После пятого во всеуслышание рассказал анекдот, смешной и к месту. После седьмого ввязался в спор о природе мужчин и женщин, посрамив первых и вызвав шумное одобрение вторых. После десятого прогулял первую пару, и мы поняли, что он окончательно излечился.

Конечно, полностью переделать человеческую природу невозможно. Абсолютной нормы Аркадий так и не достиг и до конца учебы оставался чудаком и излюбленным объектом насмешек. Но что ему до этой нормы, если на сегодняшний день он живет в Силиконовой долине, является уникальным специалистом в какой-то высокотехнологичной фигне (я после долгих объяснений так и не понял, в чем именно) и из материальных благ не имеет разве что вертолета. Марина сделала лазерную коррекцию зрения, тщательно следит за собой, и когда Аркадий говорит, что женат на самой красивой женщине Калифорнии, я с ним почти искренне соглашаюсь - тем более, что моя любимая живет в другом штате, и это признание мне ничем не грозит. У них дочь-студентка и маленький сын. По-моему, они счастливы.


©Григорий Остров

Новый свет

- Дедуль, что с тобой? Ты как-то вдруг побледнел… - лепетала Анна, подхватив старика под локоть на тесной городской кухне. – Может тебе «Карвалол» принести? Или водички. Хочешь водички? Дедушка, Кир!!!!

Девочка всё еще пыталась удержать оседающее тело, пытаясь, одновременно, решить, что же сейчас нужно, налить стакан воды, или побежать за телефоном, а сущность Кира уже летела к свету в конце пресловутого «тёмного коридора». В какой-то момент он вспомнил всю свою долгую и, в общем-то, счастливую жизнь. Пожалел о не сделанном, постыдился совершенного… Услышал внутри себя чужой голос: «Светлая душа… Эх, не наш клиент. » и оказался по колено в белом тумане, у златых ворот нос к носу с настоящим ангелом.
- Ангел? – спросил Кир.
- Кир. – утвердительно кивнул ангел. – Входи. Регистратура прямо за воротами. Тебя уже ждут. Добро пожаловать на «тот свет»! В Рай!
И Кир вошел.

В регистратуре стоял единственный стол, за которым сидела ангелица и припудривала кончики крыльев в розовый цвет. «Блондинка.» - подумал Кир.
-Ой, ну наконец-то! Медленно умираем, товарищ! – ангелица противненько тянула окончания, как это делают множество мелких офисных работников, мнящих себя центром вселенной - У меня, между прочим скоро обеденный перерыв, так что не нада меня задерживать! Я вас ждать не собираюсь.
«Стерва.» - добавил Кир.
- Вот! – протянула она стопку бланков – Быстренько заполняем формулярчики и бегом дальше. У вас подгруппа «А» - первая очередь на реинкарнацию. Так что у вас не более 20 минут.
- А как же Рай посмотреть? – растерялся Кир.
- Патом посмотрите. Успеете, не бойтесь, не в последний раз умираете. Быстренько заполняем формуляры и отправляемся в Келью №12. Это на второй этаж, прямо по коридору и налево.


У кельи была очередь. Кир поинтересовался «Кто в очереди последний?» и, получив ответ, присел рядом с сутулым мужичком с вороватыми глазами.
- В первый раз тут? – спросил мужичёк.
- Ага.
- А спорим - нет! Я тебя с прошлого раза помню.
Кир покосился на собеседника. «Как есть – блаженный» - решил он.
- Мужчина, я вас не знаю.
- Зато я знаю. Не послушал меня в прошлый раз, теперь мучаешься. – плут огляделся – Значит так. Нравишься ты мне. Хороший мужик. Вот, как зайдешь в келью глотай синюю пилюлю. И не о чем не думай! Там промывают память и возвращают на Землю. Послушаешься – останешься с памятью. Всё.

Время шло. Очередь двигалась. Сосед Кира уже давно зашел в келью. Перед самой дверью он что-то сунул себе в рот и весело хохотнул.
Кир ждал. В его руке была пилюля, а в разуме поселилось смятение. Стоит? Не стоит? Может это просто тест на честность? Или все же рискнуть?

- Следующий! – раздалось из за двери кельи.

Кир встал. Тяжело вздохнул. Судорожно сглотнул пилюлю и шагнул за дверь. Тьма.


Тьма сменилась белой пеленой. Пелена - красным туманом. Туман – болью. Боль сном. Кир проснулся.

Он лежал не в силах пошевелиться. Плотно укутанный в пеленки, но полностью осознающий себя взрослой личностью. У Кира перехватило дыхание! Какие перспективы! Какие возможности! Его многолетний опыт помноженный на юное, здоровое тело! Всё это сулило известность, деньги, положение в обществе! Любовь женщин… Да, много женщин!

Скрипнула дверь. Его подняли. Принесли в палату. Передали на руки молодой женщине, его новой «маме». Она с любовью взглянула на него, провела пальцем по щеке и с нежностью прошептала: «Машенька, какая ты у меня красивая девочка! »

© Thor